– Ивонна! Сказку!

Та икнула и плотоядно усмехнулась. Потом еще разок приложилась к своей бутыли, комично поклонилась, при этом рубиновое вино, едва не пролилось на пол, и прохрипела:

– Извольте юное высочество...

Ивонна особо не церемонилась в выборе титулов для собеседников, потому что и с ней не особенно церемонились. Сейчас же она была в неплохом настроении, а иначе запросто могла бы обратиться к Присцилле, как-нибудь типа, Ваше величество Жаба, или даже Наше Юное Убожество. Да впрочем, Вере было все равно. Шутиха еще немного поиграла с бутылью и вопросила:

– Какую изволите сказку услышать? О рыцарях славных, в сражениях необгадившихся? Либо о воителях-предводителях, в сражениях великих сотни сотен воинов отважных угробивших, как ваш безумный прапрадедушка Господь упокой его душу. Отменный был мерзавец...- Ивонна снова икнула, сделала попытку осенить себя крестом, но почему-то ничего не получилось, и она снова обреченно забулькала.

– Об эльфах поведай мне...- наблюдая мучения шутихи, изволила произнести Присцилла.

Та прищурила на нее один мутный глаз за ним второй и голосом замогильным и комичным одновременно воспела:

– О странник , желающий услышать песнь песней, преклони колени пред сим камнем! О древних сидах я поведаю тебе...

Потом неизвестно зачем бухнулась на колени, очевидно, изображая то ли странника пред камнем, то ли сам булыжник, сначала замерла в этой нелепой позе, а затем стала жутко раскачиваться в разные стороны. Вера терпеливо ждала. Через какое-то время шатания завершились, и Ивонна почти трезвым голосом сказала:

– Имей ввиду, история будет длинной...

И подняла вверх почти пустую бутыль. Допила и указала ею путь:

– Идем...

В покоях Ивонны было довольно грязно, но Вера была готова на любые жертвы, потому что чувствовала она, знает что-то старая карлица. Чисто интуитивно чувствовала. И потому терпела.

Ивонна между тем бухнулась в углу на кучу какого-то тряпья, очевидно, служившего ей постелью. На Веру она похоже совсем не обращала внимания, поэтому та проявила инициативу и довольствовалась табуретом.

Карла копошилась на своей постели, а ее гостья меж тем подумала:

«Странно и непонятно под час переплетаются вполне обыкновенные вещи. Жизнь и смерть идут рядом, и трудно понять в каком состоянии ты на данный момент находишься. Вот Ивонна, с точки зрения Веры, той Веры и кости уже давно истлели ее, ан нет же, копошится, возится на своей кровати. Дышит... А с точки зрения той же Ивонны, и нету Веры никакой и неизвестно, будет ли когда-нибудь, появится ли...»

Карлица, наконец, устроилась на своем ложе и притихла. Притихла и Вера, ожидая.

– Странно,- подала голос Ивонна.

– Что?- откликнулась Присцилла.

– Странно, когда о сидах говорит тот, кто сидит с ними на той же ветке. Не понимаю...

Вера передернула плечами.

– Вот и я не понимаю...
– а сама подумала: « О чем это она?»

Ивонна хмыкнула что-то в темноте. И вдруг заговорила, причем голос ее и манера повествования стали совершенно другими, исчезла грубость и ржавчина, и сам голос стал совсем иным, незнакомым и ужасно печальным.

– И была ночь, и был день, и так миновало время. И пришли те, над кем время невластно, и сказано было им: « Владейте!» И стали владеть они миром. И несли они на землю Свет. Как они его называли, и говорили всем иным, что свет сей, есть смысл бытия, и не нужно иным ничего кроме света, ни богатства, ни пищи, ни пития, ни иных радостей обыденных, и что нужно принять свою долю, как благо и мечтать лишь о жизни грядущей, неведомой. И иные народы, населявшие землю, приняли Бессмертных как божью кару, ибо тем наплевать было на народы сии. Тех же, кто воспротивился сидам бессмертным, истребляли жестоко, говоря, что насилие сие есть благо, ибо, умерев, заблуждающиеся скорее поймут, что в жизни нынешней нет ничего, кроме грязи и скотства. И вырезаны были под корень расы малые, непожелавшие покориться, и были кровавые битвы и были сражения великие. И те, кто выжил, ушли в пещеры глубокие и перестали видеть солнечный свет, и постигло их вырождение. Так на земле остались лишь люди, которые постепенно забыли себя и имя свое, и сущность свою. И приняли они веру сидову, что все сущее есть мрак печальный, и тлен, и в грядущей жизни обещанной будет им счастье. А какое неведомо...

И стали сиды править людьми, вещая о разуме вечном и счастье грядущем. И стали они хранить людей, как скотник бережет свою скотину, дозволяя ей плодиться и кушать травы сочные, но при этом соблюдать установленные законы свои.

И люди забыли постепенно о том, чем владели ранее, и любовь, и магию свою забыли, и гордость прежнюю и силу бесстрашия своего, и решили они, что есть жизнь, а есть смерть, и решили, что есть конец и начало. Сами решили, и стали их бояться, и смерти и жизни...

И лишь немногие из них пытались заглянуть за грани сии, и говорили они о том, но не верили им такие же, как они, а другие лишь ухмылялись одобряюще, ибо самыми ценными для скотников были те твари людские, что сами творить пытались, невольно сидам уподобляясь. Ибо сила продолжала в них жить великая, и сила эта хозяевам была потребна, ибо во веки веков бессмертие их этой силой питалось...

Вера чувствовала, что голос Ивонны уносит, ее в непонятные дали, зыбкие и невесомые, словно сон снился ей наяву, и были в том сне, странные лица прекрасные и пугающие одновременно. И была тут неясная суть, ускользающая и неведомая...