1

История, рассказанная шейхом Джаханабади

Так получилось милостью Аллаха, что я был первым, кто увидел ее. Был месяц азар, и была ночь. Я засиделся, просматривая «Книгу исцелений» Абу Синны, и не сразу услышал стук в дверь. Кормилица Хадиджа, которая после смерти моей дражайшей Басиме заменила хозяйку, проснулась и пошла открывать.

Предоставив Хадидже разбираться с нежданными гостями, я перевернул страницу, пробегая пальцем строчку справа налево. Это была моя любимая книга, я часто перечитывал ее, хотя и знал едва не наизусть.

Ворчанье Хадиджи становилось громче, и вскоре она уже кричала, призывая на чьи-то головы проклятья всех джиннов.

– Что там, Хадиджа-джан?
– спросил я, но кормилица захлопнула двери и задвинула для верности засов.

– Попрошайки с улицы, - возмущено заявила она, застыв на пороге в белой неподпоясанной галабее и со светильником в руке.

– Дай им все, что найдешь на кухне, и пусть уходят с миром, - сказал я, возвращаясь к мудрости Абу Синны.

– Сама разберусь, кому и что давать из этого дома, - буркнула Хадиджа, глядя на меня с неодобрением.
– Почему вы не спите? В вашем возрасте...

– Хафиз Камлалл!
– раздался вдруг женский голос с улицы.
– Открой!

Моя кормилица оказалась у окна быстрее, чем я успел моргнуть.

– Пошла вон, бесстыдница!
– крикнула она и в сердцах плюнула за подоконник.

– Кто это?
– спросил я.

– Попрошайки, - с мрачным упрямством ответила Хадиджа.
– Они не стоят вашего внимания.

– Хафиз! Ради Аллаха!
– снова позвали с улицы.

– Кто там? Кому не спится в столь поздний час?

Почему-то в сердце моем этот горький голос поселил тревогу. Я отложил книгу, поднялся с ковра и пошел открывать сам, хотя Хадиджа пыталась помешать.

Передо мной стояла женщина, закутанная в покрывало. Под локоть ее поддерживала девочка, яркий наряд которой сразу указал мне, к какому сословию принадлежат мои полночные гости.

– Не прогоняйте, хафиз!
– торопливо сказала женщина, открывая лицо. Ее я тоже узнал сразу. Не было в Лакшманпуре человека, который не узнал бы ее. Это была Мохана - хозяйка Дома Счастья. Самого богатого и изысканного притона куртизанок, развратных музыкантш и певиц, танцовщиц, и чтецов, осмеливающихся назвать себя поэтами.

– Постыдилась бы появляться у этого порога, - сказал я, не торопясь, однако, закрыть двери. Что-то - вероятно, воля Аллаха - удержало меня. А впрочем, я никогда не отличался торопливостью.

– Простите, хафиз!
– Мохана низко поклонилась, и это было не похоже на нее. Обычно она вела себя высокомерно, ибо пользовалась покровительством самого наваба.[7] - Моя дочь умирает, я прошу вас помочь.

– На все воля небес, - ответил я, - пусть наваб позовет своих лекарей. Иди, женщина.

– Хафиз!
– сводница вдруг упала на колени и схватила меня за край халата.
– Моя дочь рожает, но повитуха сказала, что ребенок не выйдет из ее тела. Спасите мою дочь и мою внучку! Я слышала, вы спасли невестку наваба, когда случилась та же беда. Заклинаю вас кровью вашей покойной супруги! Помогите!

Она все-таки не сделала непоправимого - не произнесла своим грязным языком честного имени Басиме. Тем не менее, Мохана[8] полностью оправдала свое имя. Вскоре я шел по извилистым улицам, чувствуя себя героем сказки Шахерезады, прижимал к груди ящичек с инструментами, и старался не отстать от хозяйки продажных женщин. Вопреки моим опасениям, она повела меня не в Дом Счастья, а в один из домов знатного квартала. Нас встретили слуги и рабы, следом вышел хозяин. И его я узнал. Раджпутский наваб, уважаемый человек. Ему было неловко, и он прятал глаза, но все же пробормотал приветствие.

– Где роженица?
– спросил я, снимая верхний халат и ополаскивая руки в тазу с розовой водой, который мне тут же поднесли.

– Она в комнате, хафиз, - Мохана пошла вперед, указывая дорогу.

Женщина была без сознания. Огромный живот, казалось, мог раздавить хрупкое тело. Меня поразила красота ее лица - тонкое, необыкновенно белое по сравнению со смуглыми лицами местных женщин. Волосы ее разметались по подушке, как отрез черного шелка. Я прощупал пульс, потом обнажил ее живот, чтобы определить положение плода.

– Мы испробовали все, - сказала Мохана.
– Но ребенок не желает покидать ее тела.

– Нужно много горячей воды. Еще приведите двух женщин покрепче и телом, и духом, чтобы поддерживать роженицу. И принесите глубокую чашку и старого красного вина.

Все мои приказанья исполнялись быстро и бесшумно.

– Ребенок лежит правильно, - успокоил я Мохану.
– Но твоя дочь слишком слаба, чтобы вытолкнуть его. Мне придется помочь ей.

Сводница быстро закивала головой. Из глаз, густо подведенных сурьмой, потекли черные ручейки слез.