— Ну ты даёшь! — радостно воскликнул Пашка и хлопнул по плечу друга. — Давай-ка разгон брать, сказал он. Позади них протяжно засвистело.

— О нет, — сказал Пашка первым оказавшийся на краю крыши.

— Что там, что?! — возвестил Генка, рыскающий по карманам в поисках коробка спичек.

Наконец он его нашёл и достал. Очередная тварь уже наполовину вылезла из окошка на крышу.

Пашка отошел от края крыши и помог Генке сбросить вниз тварь с ножом в горле. Затем совместными усилиями они вышибли с помощью трубы тварей лезущих из окна обратно в комнату и наконец трубой вставленной в оконный проём перекрыли им всем дорогу на крышу. Временно им это удалось.

— Уф, — вздохнул Генка и сам подошёл к краю крыши. На снегу извивались громадные чёрные слизняки. Их массивные тела покрывали крапчатые наросты, с вздувающимися и опускающимися на поверхности, будто дышащими шариками. Слизни свистели.

— В сторону чувак, — подпалив фитиль банки, сказал Генка и, размахнувшись, бросил маленький коктейль в кучу малу слизняков. С хлопком полыхнуло. Свист перешёл в жалобное поскуливание.

«Мы победили», хотел крикнуть Пашка и хлопнуть Генку по плечу. Но опешил, слизняки стали сбиваться в кучу, ворочались на снегу, и огонь быстро прекратился.

Затихающий свист снова усилился, став ещё более протяжным и откровенно злобным. Заработали глаза — антенны на головах тварей, одновременно повернувшись в сторону крыши. От этого синхронного действия у мальчишек свело животы, засверлило между лопаток и волосы на голове начали подниматься дыбом.

— Ааа! — заголосил Пашка. Он взял за руки Генку и приказал:- бежим!!!

Внизу слизняки наползали один на одного, таким образом становясь всё выше и выше — и сразу мальчишкам стало понятно, что твари задумали таким образом добраться до них.

— Нет, нет, — закричал Генка и посмотрел на Пашку. Куча мала из слизней стремительно росла вверх. Их усики шевелились, а из пастей вырывался свист, наполненный предвкушением.

— Бежим, Генка. Живо дуй. Не то поздно будет, — застыли в воздухе слова Воробьёва… Генка разогнался и побежал точно заправский марафонский спринтер

.-Ааа! — закричал он и оттолкнувшись в прыжке на мгновение, завис в воздухе, а потом больно стукнулся подбородком о бетонную кромку забора. Руки мальчишки оцарапались за металлическую сетку, но удивительным образом ухватились крепко. Толстые ножки пацана волочились по бетону, сучили, но подтягивались вверх.

Наконец парнишка сумел перекинуть одну ногу через сетку и замер, на месте восстанавливая дыхание. Вдох выдох. Друг был на заборе. Генка смог. Пашка оторвал взгляд от спины толстого слизняка, пузыри-крапинки которого вздымались и опадали.

Воробьёв побежал, набирая разгон — и что-то громко лязгнуло за его спиной.

Пашка оглянулся, наблюдая, как труба покинула окно, вытолкнутая тварями. Страх сжал кишки, железной рукой и завернул в тугой узел. Он стиснут зубы — и побежал.

«Давай, друг, сделай это!» — словно подбадривал взгляд Чебурека. Пашка прыгнул, оттолкнулся и бросился на забор. Сердце мальчишки замерло в горле и пропустило удар. Руки схватили воздух, соскочили и затем крепко сомкнулись на проволке.

Острая проволка рвала, резала пальцы. Боль пришла не сразу и была резкой как от ножа. Воробьёв зашипел, но проволку не отпускал.

Что-то мягкое коснулось его лодыжки. Холодное и слизкое, он дёрнул ногой, пытаясь вырваться. Не получилось. Внезапно коже стало горячо, ужасающе горячо. Взгляд мельком вниз и Воробьёв увидел, что к его икроножной мышце присосался слизняк.

Мочевой пузырь Пашки не выдержал. Теплая жидкость обмочила штаны, потекла, вниз пропитывая носки. Пальцы мальчишки скользили и почти разжались.

Чебурек схватил его за плечо и тащил. Глаза Генки были вытаращены, он что-то говорил, но Пашка его слов не слышал. Он отчаянно отбивался от присосавшейся твари.

Ноги Воробьёва скользили и скользили по бетону. Пашка чувствовал, что вот-вот сорвётся, потому что слизняк точно гиря тянул вниз. Даже смотреть на его треугольную морду вызывало у мальчишки омерзение. Отчаяние душило его и ко всем прочему невыносимо хотелось блевануть.

— Давай чувак, ты сможешь, не сдавайся. Борись! — твердил Генка как очумелый, но в тоже время решительный как на олимпиаде по биологии, в которой он победил, вопреки всем прогнозам учителей. С рвением питбуля Генка тащил друга наверх со всех сил.

— Вот увидишь, скоро уже к бабушке моей поедем! — твердил он. — Давай раскачайся. Давай Пашка. Ты же мне нужен. Ты же мне брат, ну, пожалуйста, пожалуйста, — перешел Генка к увещеваниям.

Голова Воробьёва кружилась. Слизняк раздувался на глазах и от высосанной крови стал гораздо тяжелее.

От боли, от усилий слёзы стекали по щекам Воробьева, нос хлюпал, но мальчишка не сдавался. Он не хотел умирать. Не хотел умирать вот так. Ни за что, ни про что после всего, что ему довелось здесь пережить.