Проделав нехитрый маршрут, электрик вздрогнул. Как же стало холодно. Его глаза слипались. Пот стекал со лба мужчины, горечью разъедал глаза. Неожиданно резко зачесалась спина, как раз между лопатками. Во рту мужчины образовался противный густой точно резиновый ком, который как он ни сглатывал слюну, не проходил.

Не оглядываясь, мальчишки поочерёдно доползли до задней части постройки. Благо лестница, как и думал Бронеславович, находилась внизу.

— Опаньки, — электрик вовремя затормозил, жестом дал понять пацанятам, мол, молчать.

— Что это? — на ухо Пашке шепнул Чебурек.

Внизу на куче подтаявшего снега восседал гигантский чёрный слизень. Обрывки одежды и меховая шапка-ушанка на его голове, наводили на абсурдное предположение, что это Трещоткин, их завхоз. Длинные усики с глазками на концах высовывались из под шапки, точно антенны, вихляли из стороны в сторону, пока не замерли, приняв вертикальное положение.

Они распластались по крыше в надежде, что слизень их не приметит. Позарез нужна была лестница, поэтому коктейли Молотова направленные против слизня отменялись.

Как же чесалась спина, как же электрику хотелось закрыть глаза и уснуть. Язык стал шершавым и трудно поворачивался во рту. Я заболел. Божечки. Нет, как ни крути, я всё-таки заболел. Отчаяние накатило, пытаясь сломить его волю. Он сглотнул отдающую горечью слюну.

Слизняк на снегу не шевелился. Внезапно он испустил тонкий похожий на свист писк, Топ-топ сминался снег под босыми ногами подошедших на зов подростков. Точно загипнотизированные, они направлялись к слизняку.

Подталкивая вперёд, подростки выдвигали тех, у кого на лице было меньше всего наростов. Писк слизняка усилился, переходя на протяжный свист.

Чебурек и Генка держались за руки, крепко стиснув друг другу ладони.

Электрик зажимал уши. Писк вызвал в нём омерзение и дичавший приступ панического ужаса.

На происходящее внизу смотреть было невыносимо. Но они смотрели точно загипнотизированные, не в силах отвести взгляда. Смотрели, как слизняк пожирает приведённого к нему подростка. Как подросток кричит, как всё осознаёт и сопротивляется.

Хруст костей, телесная слизь чудовища растворяла плоть, подобно кислоте и рот присоска полный округлых резаков жадно всасывал то, что уже благодаря воздействию слизи размягчилось.

Пашку и Чебурека рвало, тем, что успели съесть. От страха и омерзения их трясло. А Бронеславович тонул в собственных напоминающих кошмар мыслях.

Мужчину снова затрясли, за плечо, хлопали по щекам, и кажется даже кто-то хныкал.

— Генка, не ной ты же мужик, — сказал он и с трудом разлепил глаза. Над левым глазом что-то висело, что-то темное. Было жарко как в бане. Электрик облизнул губы, поймав снежинку, затем стал собирать налипший на крышу снег в ладони и совать рот, жевать и глотать, не ощущая холода.

— Максим Павлович, это слизняк теперь спит, наверное, — прорвался в его наваждение голос Воробьева. Электрик снял фуфайку и наконец-то почесался, всхлипнул, ощущая на спине вздутия. Наросты. Мальчишки замерли на полуслове и отошли от него подальше. Испуганные.

— Тсс не боись пацаны, в обиду не дам, — сказал электрик и подобрался к краю крыши. Слизень развалился в полуметре от лестницы. Слишком близко. Если запустить в него запальной смесью, то возможно загорится и лестница. Нужно его отвлечь, а там пацаны сами справятся. Лестница не такая уж и тяжелая. Дотащат.

— Эй, Генка, Пашка слушать сюда, вот что скажу, — стал объяснять возникшую ситуацию электрик, натянуто улыбаясь. И перед тем как сигануть в сугроб, отдал мальцам кое-что из своего вооружения. Зная что им это пригодится больше.

Слизняк почуял его сразу же и проснулся, стремительно пополз следом. Электрик достал из сумки банку, намереваясь бежать как можно дальше, чтобы увести тварь за собой. Нацелил банку, щёлкнул зажигалкой и бросил в тварь, а из-зади на его плечах уже смыкались руки, набрасывались на спину тощие тела и зубы впивались в тело всей упыриной подростковой гурьбой. Видимо подростки как и слизняк тоже залегли в снегу передохнуть.

В ход успела пойти ещё одна банка коктейля.

Снова перед лицом Бронеславовича возникла, как наяву его молодая жена, красивая и стройная, как раньше когда они ещё только познакомились. Она говорила ему что-то ласковое, но слов ему было не разобрать. Эх, женушка раньше ты была другая ласковая, не сварливая.

Крепко отчеканилась в сознании последнее мысленное воспоминание и мужчина упал в сугроб, едва ощущая на себе вес гурьбы голодных, навалившихся сверху тварей.

Как в замедленной съёмке к то-то впился ему в горло, затем кто-то ещё укусил за щеку — и последний крик электрика был тих как бульканье под водой.