— Так, ты сухой. А теперь оденься, пожалуйста.

— Не здесь. — Наконец-то он отворачивается от Анны.

— Ох, какая скромность. Что такое, боишься напугать Анну?

— Нет. Я не ребенок.

— Тогда не веди себя, как ребенок. Поторопись. Я подержу полотенце. Быстро. — Слышен только плеск волн, мальчик одевается в унизительном молчании, одинокий корабль на реке включает ревун, проплывая мимо владений Лоу.

— Анна, — говорит Аннели. Голос ее смягчается, в нем больше очарования: тон для взрослых. — Я подумала, раз уж я все равно у вас в долгу, может, вы окажете нам еще одну услугу. Я имею в виду, мы, конечно, могли бы пройтись, но Натан замерз…

— Я отвезу вас.

— Вы уверены, что вас это не затруднит?

— Нисколько.

— Она заблудилась, — Мюриет с расчетливым энтузиазмом бесцеремонно вмешивается в разговор.

— Вы заблудились?

— Вообще-то да.

— Я ей показала дорогу. Она не знала, куда ехать. Мы чуть не устроили аварию. — И услышав ее слова, Анна краснеет, кожа теплеет в холодном солнечном свете. — Но не устроили.

— Конечно, нет, — говорит Аннели, не оборачиваясь. Отсутствующий, успокоительный тон, словно Мюриет сообщает о бедствии, предотвращенном много лет назад или в другой стране. Как будто Аннели по натуре невнимательна, думает Анна, интересно, она думает о чем-то или чрезмерно вежлива? Натан выходит из-за полотенца, волосы растрепаны, мрачный, в джинсах и свитере. — Ты готов?

— Да.

— Ты не брал ключи? Телефон?

— Нет.

— Надо было захватить. Но, по крайней мере, нам не придется их искать. Знаете, — говорит Аннели, складывая полотенце, не обращая больше внимания на сына, — посторонние часто здесь теряются. Это из-за ландшафта. Джон сделал так, что город незаметен. Он думал, людям это понравится, как нравится ему. Типично.

Она берет Анну под руку, ведет к машине. Я посторонняя, думает Анна, но не нарушитель. Не самый ничтожный человек. Она думает: так вот что Джон Лоу делает с деньгами. Заставляет города исчезать. Дети бредут сзади, их голоса мечутся меж деревьев.

— Людям кажется, будто они не знают, где находятся. Когда мы только переехали, я все время устраивала пикники в саду, прекрасные ночи, только гости все время терялись. Мы их видели на мониторах — бродят по лесу, — и временами это было забавно, но не сильно помогало. Теперь у нас реже бывают гости. Не так много. Как-то раз одна парочка два дня ночевала в лесу — Она склоняется ближе. — Хотя вообще-то я думаю, им только этого и хотелось. А вы не похожи на того инспектора, что был тут последний раз. Кстати сказать, тот был гораздо выше и внушительнее. И далеко не такой красивый. Вы обедали? Вы должны поесть с нами.

— Нет, мне нужно…

— Я настаиваю.

— Мне, правда, нужно увидеть…

— Аннели?

— Ну, если нужно, то конечно. Джон рассказывал мне о вашей последней встрече. Езжайте обратно по дороге и поверните налево. Да, Мюриет?

— Я ела икорные канистры и собачье мясо в «роллс-ройсе».

— Неужели? А я-то считала, что у тебя примитивный вкус.

— Нет, это строчка из фильма. Мы ее переделали, а ты должна догадаться, из какого.

— Нет. — Коротко и резко. — Я устала от игр. Спроси Анну.

— Я мало знаю о…

— Они изучали кино, уж простите. Это Хичкок, кажется? Поверните направо. Вы приедете к живой изгороди, дом прямо за ней. Так это Хичкок?

— Может быть, — говорит Натан с заднего сиденья, обтянутого кожемитом.

— Никаких подсказок!

— Подсказки? Нам не нужны подсказки.

— Еще как нужны. Ну, что это?

— Я ела икру в Каннах и мясные роллы с собаками [4] .

— Как она узнала?

— Аннели помнит только строчки, в которых про икру.

— Спасибо, Натан. Мистер Фиш хороший учитель?

— Хороший.

— Суперпрекрасный.

— Тогда мы должны снова его пригласить.

Голоса отвлекают Анну от дороги. Случайные, безадресные, с равным успехом реплики могут обращаться к ней или вовсе ее игнорировать. Сама она молчит, не может придумать, что сказать. Она волнуется. Она в новом месте, желанном и непостижимом.

Полуденное солнце сияет, выжигая последний туман с лужаек поместья. Видна река, мгновенные проблески между платанами, и сами деревья во всей красе, лондонские платаны с округлыми кронами, гигантские, впитавшие лондонский смог. Ну, хоть что-то Лоу не смог спрятать за стеной.

— Он нам нравился.

— Да, нравился. Мистер Фишбургер.

— Мюриет. Нельзя смеяться над именами учителей.

— Но они всегда смешные.

— Нет.

— Да. Мистер Пим, например.

— Ничего смешного нет в имени мистера Пима.

— Есть. Потому что он на него похож.

— На кого?

— На Пима [5] .

— Мюриет… Что ты болтаешь? Что ты хочешь сказать? Перестань смеяться. Нельзя смеяться над людьми.

— Мы не всегда, — еще одна задумчивая пауза и затем: — Конечно, всегда, — это Натан.