Мотор заводится легко. В зеркале тормозной след уменьшается. Некоторое время Мюриет молчит, машина слушается, и Анна расслабляется в привычной рутине вождения. Как будто ничего не случилось, как будто лебеди и угроза столкновения просто померещились. Если не считать девочку на пассажирском сиденье, что хватается за все подряд — окно, ремень безопасности, радиоприемник.

— Не ерзай, — говорит Анна, и Мюриет слушается, прислоняется головой к двери. Лет двадцать пять прошло с тех пор, как я была в ее возрасте, думает Анна. Осторожная девочка на замерзшей речной заводи смотрит на конькобежцев. Четверть века, добавляет она про себя и удивляется: как грандиозно звучат эти слова, когда говоришь о себе. Интересно, на что она могла потратить такое впечатляющее количество времени.

Правда, она знает. Она стала инспектором, наблюдателем. Всегда наблюдала за другими, за собой — никогда. Потратила жизнь на чужие жизни, сотни людей прошли мимо нее. Мне столько лет, что я могла быть матерью этой девочке. Я почти даже слишком стара, думает она. И ее сердце переворачивается во мраке плоти.

— Здесь!

— Что? Что?

— Здесь, мы сейчас проедем! — Но Анна успевает свернуть на маленькую дорожку, гравий не такой ровный, деревья не столь ухоженные, а там, где спускаются к берегу озера, — почти дикие.

Радио лениво шуршит на волнах между станциями, и она выключает его.

— А вы неплохо водите.

— Спасибо.

— Лучше, чем мой папа.

— Хорошо. — Анна смотрит на девочку. Теперь та сидит прямо, вытянувшись, будто ученик на первом уроке музыки, глаза прикованы к дороге. — Я надеюсь, ты не делаешь комплименты всякому, кто пытается тебя задавить.

— Не знаю, раньше такого не случалось, — отвечает Мюриет так вежливо, что Анна едва сдерживает смех.

— Вам нравится?

— Что?

— То, что вы делаете. Собирать с людей налоги.

— Ну, — говорит Анна, и понимает, что все-таки смеется. — Люди склонны считать именно так, да.

— Что смешного?

— Ничего. Но забавно, что за последние две недели ты второй человек, который меня об этом спрашивает.

— Нам сюда. — Мюриет показывает на боковую дорожку. Изрытая колеями, она спускается к берегу, покрытому галькой и окаймленному соснами. Издалека Анна видит, что кто-то стоит у кромки воды. — Так вам нравится?

— Да. Нравится. — Она сворачивает на дорогу. Машина опирается на подвески.

— Почему?

— Не знаю. Это просто работа. — Улыбаясь Мюриет, она ведет машину между рытвинами. — Мне нравится встречаться с людьми. Вроде тебя. Я узнаю о них больше. Как они живут.

— Как вы можете узнать об этом из налогов?

— Узнаю их секреты, — говорит Анна, чуть громче от усилий. Слегка защищаясь, будто сомневается в своей честности. Она не привыкла к детским прямым вопросам. В конце колеи каменная площадка, Анна разворачивает машину, паркуется на подъеме.

— Если у них есть секреты, — говорит Мюриет, когда мотор затихает, — люди не захотят, чтобы вы их узнали.

— Может, и нет. — Анна смотрит на девочку, бледную и серьезную в полутемном салоне. — Но моя работа — все равно узнавать их секреты.

Мюриет кивает.

— Не хочу быть налоговым инспектором, — строго заявляет она.

— А кем ты хочешь быть? — спрашивает Анна, но девочка отвечает не сразу. Она смотрит сквозь ветровое стекло, может, на фигуру на пляже, взгляд задумчив и рассеян.

— Я хочу быть богатой, — говорит она, когда Анна уже решает, что не расслышала ответ.

Слова тихие, но исполнены решимости, за ними слышно, как ветер гудит в соснах. И хотя Анна считает, что понимает деньги и знает, как много причин желать богатства — как и причин хранить секреты, — она все-таки потрясена голосом ребенка. Как будто пока не хочет понять или ощутить потребность в чем-то, что хочет быть желанным.

На небо выползает солнце, неуверенно и без тепла.

— Это Аннели, — добавляет Мюриет дружелюбнее, открывает дверь, спускается на пляж и мчится вперед. Не оглядываясь на Анну, выкрикивая имя на бегу: Аннели, Аннели, Аннели!

— Эй, привет. Как ты сюда попала? — издалека слышит Анна. Женский голос, мягкий и любопытный, и перекрывающий его девочкин голос, но слов не разобрать — слишком далеко, и Мюриет запыхалась. Анна не запирает машину, идет к ним. Женщина и девочка с прекрасными именами. Анна чувствует усталость, свою обычность, Ан-ность, тускло-коричневые туфли скребут по камням.

— …нарушитель, — говорит Мюриет, когда Анна приближается. Они обе смотрят на нее, стройная женщина и хрупкая девочка. В одной руке Аннели держит синее банное полотенце. У ее ног кучка одежды. — Но это не нарушитель. Это она была, ее зовут Анна. — Мюриет понижает голос: — И она налоговый инспектор.

— Да? — глаза Аннели расширяются, она улыбается. Протягивает руку: жест приветствия и милосердия, будто хочет помочь Анне взобраться на невидимый склон. В ее голосе слышен акцент, скандинавский, смягченный долгой жизнью в Англии. Волосы коротко стриженные, яркие. Глаза — два смеющихся полумесяца, синие ирисы, окропленные темным, неясным цветом. Голова — как изваяние. Такой тип женщин Анна помнит лишь по кинопленкам — Бергман, Хепберн, — ангельская красота, бесплотная. Рука холодна, как зимний воздух.