На дворе послышался шум автомобильного мотора, и сноп света выхватил из темноты косую сетку дождя.

Приехал отец. Наташа бросилась к нему.

— Боялся, что опоздаю… Такси взял, — объяснил Наташе отец. — Я прямо с занятий…

Наташа с отцом вошли в библиотеку, и то, что произошло минуту спустя, удивило ребят. Заметив Губина, и академик и Поликарп Александрович, улыбаясь, пошли навстречу отцу Наташи.

«Откуда они его знают?» — терялись в догадках ребята.

— Здравствуйте, Сергей Афанасьевич, — басил академик, пожимая Губину руку. — Давно, давно мы с вами не виделись. Знаю, слышал — в Москве учитесь. Правильно делаете…

Приветствуя гостя, Поликарп Александрович был более сдержан:

— Очень рад с вами познакомиться, товарищ Губин. Признаться, рад, что ваша дочь стала моей ученицей.

…Гости прибыли, и сбор можно было бы начинать. Но сделать это по всем пионерским правилам было невозможно. В отряде не было пионера, умеющего горнить. Коля позвал Мухина, но Женя чистосердечно признался:

— Опозорюсь только!

— Кто еще умеет? — спросил Коля.

Услышав, о чем идет речь, подошел Желтков.

— Горнист нужен? Имею честь представиться: Желтков Валентин. Горнист лагеря профсоюза коммунальников.

— Не шутишь? — обрадовался Коля.

Валя молча взял из рук Никифорова горн, продул мундштук и спросил:

— Начинать?

— Давай! Так, чтоб стекла зазвенели! — распорядился Коля и вместе с Валей вышел в коридор.

Горнил Желтков великолепно.

Отряд построился в коридоре. Посоветовавшись с Наташей и еще кое с кем из активистов, Никифоров подошел к Евстратовой и поручил ей внести знамя дружины.

Инна обрадовалась этому предложению. Она птицей взвилась по лестнице в пионерскою комнату, где хранилось знамя, и мигом вернулась обратно.

— Смирно! — скомандовал Никифоров. — На знамя равняйсь! Знамя внести!

В руках Жени Мухина замелькали барабанные палочки, Инна, гордая, прошла перед строем и стала на правом фланге.

— Вольно! — скомандовал Никифоров, и отряд перешел из коридора в библиотеку.

Открывая сбор, Коля Никифоров рассказал гостям о работе, которую провели звенья, готовясь к сбору, и предложил гостям начать беседу с пионерами.

Ребята шумно зааплодировали. Игнатий Георгиевич встал и, дождавшись, когда ребята поудобнее усядутся, сказал:

— Сбор, который вы сегодня устроили, полезное дело. Вам, детям, молодежи, надо постоянно доискиваться до причин тех или иных явлений, беспрестанно задавать себе, родителям, классным наставникам вопросы: «Что?», «Как?», «Почему?», «Откуда?» Молодой человек, который этого не делает, никогда не вырастет полноценным гражданином коммунистического общества.

Академик говорил о книгах, без которых жить так же невозможно, как без воздуха. Он вспоминал, как ценили книги великие люди.

Ребята стали удивляться: уж не перепутал ли гость, на какую тему сбор?

— Великое дело — создать изобилие материальных благ, — продолжал академик, — но еще более величественная и грандиозная задача — вырастить и воспитать хороших людей, достойных строителей коммунизма.

На лицах некоторых молодых людей я вижу недоумение: мол, старик Окунев запамятовал, что мы собрались здесь поговорить о проблемах развития промышленности и сельского хозяйства. Ничего, что я говорю не на тему. О том, что сделано и что делается на пути к изобилию, не хуже, чем я, вам расскажет председатель колхоза «Заря коммунизма», депутат Верховного Совета Сергей Афанасьевич Губин.

Ребята были удивлены и дружно посмотрели сначала на Губина, а потом на Наташу: «У Губиной отец депутат?»

Академик Окунев продолжал:

— Когда ко мне пришла эта девочка, — он показал на Наташу, — я был очень обрадован ее пытливости и с удовольствием беседовал с ней. Я вижу, что среди вас таких большинство. Вот хотя бы эта работа… — Игнатий Георгиевич повернулся к стенду. — Казалось бы, не велико дело… Не Куйбышевскую гидростанцию построили… Однако в каждую деталь вложен труд. Все сделано сознательно. Молодцы!

Академик вздохнул.

— Меня, — продолжал он, — старого академика Окунева, который всю жизнь провел в труде, очень огорчает, что в этой общей работе всего коллектива не принял участия мой внук, пионер Рем Окунев.

Предчувствуя, что это только начало, Рем втянул голову в плечи: на него смотрел весь отряд. А Игнатий Георгиевич, чтобы дать возможность ребятам получше рассмотреть внука, на минуту умолк.

— Я только теперь понял, — продолжал он, — что как коммунист, как советский гражданин допустил большую ошибку, отгородившись от внука учеными трудами и передоверив его воспитание няне. Она очень хорошая женщина, но, конечно, не педагог. Но в том, что мой Рем растет лоботрясом и эгоистом, есть и ваша вина. Вина вашей пионерской организации.