— Подуй, — сказал Иван Дмитриевич.

Сварка превзошла все ожидания ребят. Во-первых, быстро, во-вторых, крепко — не разорвешь, а в-третьих, так интересно! За право сваривать шли бесконечные споры. Наконец решили, что такие же приборы сделает себе каждый и сваркой сможет заниматься дома. Фатеев предупредил, чтоб ребята работали осторожно: может произойти замыкание.

Насколько интересной была сварка, настолько утомительной, капризной и неблагодарной оказалась изоляция. Ребята часами просиживали, стараясь отделить с помощью асбеста проволочку от проволочки, изощрялись, применяя для прочности катушечные нитки, но Иван Дмитриевич все беспощадно браковал.

— Неужели вы не понимаете, что при высокой температуре ваши нити обуглятся и рассыплются? — возмущался он.

Тогда кто-то пустил в ход тонкую проволоку.

— Ну и это не дело! Изолируете, изолируете асбестом — и на тебе! Обмотали проводом — все насмарку.

Часто получалось так, что изолированная по всем правилам батарейка получалась такой толстой, что никак не лезла в отверстие кирпича.

— Ну что ж ты, Зимин, такую куклу навертел? — покачивал головой Иван Дмитриевич. — Куда ж теперь прикажешь ее девать?

Приходилось переделывать заново. Батарейки только для одного кирпича делали не меньше недели. У ребят не хватало времени для приготовления уроков. Заниматься приходилось до позднего вечера или на ходу, как сейчас в электричке.

После того как Зимин получил первую в жизни четверку (кроме пятерок, отметок он не знал), Иван Дмитриевич потребовал, чтобы ребята меньше занимались его делами, а подналегли на ученье. Мальчики понимали справедливость этого требования, однако, чувствуя, что Фатееву хочется поскорее получить готовые кирпичи, внимание к занятиям усилили, но не за счет работы, а за счет сна и досуга.

И вдруг произошло неожиданное. Когда как-то под вечер ребята принесли на проверку свои кирпичи, Иван Дмитриевич сказал, что все придется переделывать.

— Почему? — оторопел Олег.

— Термопары, которые мы делаем, — кустарщина, шаг назад по отношению к тому, что уже есть, — объяснил Иван Дмитриевич. — Нихром и константан — это, прямо сказать, плохая пара. Я получил письмо из Ленинграда, с Петровской набережной, из Института полупроводников. Какой-то умный человек, товарищ Сидоров, пишет: второй парой надо применять сплав, которым пользуется завод. Лучшего сплава пока не изобретено во всем мире. Мне обещали, что нужные мне пластиночки на заводе отольют. Стоит из-за этого размонтировать? Стоит.

— Конечно, стоит, — горячо поддержал Коля Никифоров.

И вот теперь мальчики едут на завод металлоламп к знакомому мастеру Ивана Дмитриевича за новым материалом.

Стучат колеса, за запотевшим, заплаканным окном меняются платформы пригородных станций. Кто-то за спиной на соседней лавочке, шелестя газетой, рассуждает о политике, Коля и Вася вполголоса повторяют слитное и раздельное написание наречий. А Олегу хочется спать. Он пригрелся в углу и борется со сном.

«Вот оно, это проклятое «на миг», — думал Олег сквозь дремоту, прислушиваясь к голосам товарищей. — Просто по-дурацки: «вмиг» — вместе, «на миг» — почему-то отдельно».

Да, Олега подвело именно это коротенькое, в пять букв, словечко. Написав на классной доске фразу для разбора, Олег засуетился, быстро стер «на миг», написанное правильно, и написал слитно. Учительница спросила его, почему он так поступил. Олег тут же снова стер слово и написал раздельно.

«Ну вот…» — сказала учительница, и Олег, подумав, что она осуждает его за неправильное действие, опять вернулся к прежнему написанию.

— Что ж это ты, Зимин, наречия подзабыл? — покачала головой учительница. — Пятерку поставить не могу.

В этот день с Олегом все обращались, как с больным. Никифоров утешал: мол, не вешаться же теперь! Мухин положение оценил более практично: «Все равно в четверти пятерку можно вывести». Наташа тоже бросила несколько сочувственных взглядов.

Рем Окунев снисходительно заметил на ходу:

— Ох, и будет же тебе, тимуровец, от мамаши клизмочка! Образцово-показательный ребенок и вдруг…

Олега задело это за живое. Именно матери, ее вздохов и нравоучений боялся Олег больше всего на свете.

Когда Олег вернулся из школы домой, мать сидела на голубом атласном пуфике трюмо и, заглядывая в книжку, безумно вращала глазами: она утверждала, что это очень полезная гимнастика для лица, отличное средство, чтобы не было морщин.

Олег знал, что отвлекать мать во время ее косметической гимнастики нельзя, и поэтому, прохаживаясь по комнате, терпеливо ждал, когда будут закончены упражнения.

— Ну, что нового? — спросила Ольга Константиновна, поднимаясь с пуфика.

— Я четверку по русскому получил! — выпалил Олег и сам испугался своей решительности.