Шрифт:
«Какие разные люди! — размышлял Поликарп Александрович. — Вот Желткова минувшей весной плакала, упрашивала: дайте мальчишке пересдать осенью. А здесь: «Не беспокойтесь, товарищ учитель. Не пропадем. Руки-ноги есть. Не всем ученым быть». Какая гордость в человеке! Гордость и… обида… Одна… Работает… Муж жизнь за Родину отдал…
Чьи-то ребята учатся, а вот Миша Птаха на завод чернорабочим идет… И у его матери законная обида…»
…Когда Климов вошел во двор, где жил Птаха, бесчисленная ребятня встретила учителя как старого знакомого. Это была уже не первая попытка Поликарпа Александровича увидеть Птаху и выяснить, почему он бросил школу.
Поликарп Александрович пробежал глазами по головам мальчишек, по закоулкам двора и на крыше сарая около голубятни увидел Птаху.
Миша метнулся за голубятню и исчез. «Прячется от меня, избегает», — подумал учитель.
Мать Птахи встретила Поликарпа Александровича сдержанно и сказала, что пришел он напрасно: Миша уже устроился на завод. «Не беспокойтесь, товарищ учитель, не пропадем…» — и, сказав, что ей пора идти на работу, дала понять гостю, что пора уходить.
«И все-таки, я уверен, он еще нигде не работает, а лазает по голубятням», — размышлял Поликарп Александрович, сопоставляя события последних дней.
Учитель решил немедленно поговорить о Птахе с Зиминым. Олега Зимина Климов разыскал в пионерской комнате. Тот дежурил. В последнее время в школе ребята увлекались игрой в «балду». В нее играли в коридорах, в библиотеке, в пионерской комнате, в вестибюле, играли перед началом занятий и в перерыве между сменами, играли на переменах и тайком даже на уроках.
Когда Поликарп Александрович вошел в пионерскую комнату, Олег делал «балдой» какого-то пятиклассника. Увидев учителя, Зимин смутился. Он обыгрывал младшего.
— Я тебя, Зимин, о Птахе хочу расспросить. Ты его, говорят, видел? — спросил учитель.
Сейчас, вспоминая свой разговор с Зиминым, учитель улыбнулся.
«Иду это я по улице, навстречу мне — Мишка, — рассказал Зимин. — Я его спрашиваю: «Что это ты в школу ходить перестал?», а он мне и говорит: «Не твое это дело. А вообще-то ну вас всех к чертовой бабушке!»
…В конце аллейки появилось несколько девочек. Оживленно разговаривая между собой, они прошли мимо лавочки, на которой сидел Климов. Поликарп Александрович услышал обрывки фраз:
— Женька, не защищай, не защищай! Ты отличница и поэтому…
Второй голос:
— Блюмиха просто радуется, когда двойку ставит…
«Небось и обо мне так, чертенята, говорят, — подумал Климов, провожая взглядом девочек. — Конечно, говорят… Вот еще с Губиной эта история…»
Поликарп Александрович положил на колени стопку тетрадей, медленно развязал шпагат и достал тетрадку Наташи. На предпоследнем листе под контрольной работой его рукой была аккуратно выведена цифра «2».
«Отметка справедлива, — размышлял учитель. — Все в задачке перепутано, неправильно решен пример…»
Эту двойку Поликарп Александрович поставил часа три назад, в перерыве между третьим и пятым уроками, в час, который по расписанию у него был свободным. Третьим уроком в седьмом «А» была контрольная по алгебре. Поликарп Александрович внимательно следил, как ее писала Губина, и заметил, что девочка волновалась, кусала кончик ручки, вертелась.
Придя после контрольной в учительскую, Климов сразу же заинтересовался Наташиной тетрадкой.
«Нет, нет! Совершенно справедлива!» — думал Климов, отгоняя от себя смутное желание натянуть тройку.
Недели полторы назад был первый опрос по алгебре. Поликарп Александрович вызвал к доске Губину. Сначала она отвечала бойко, потом стала путать. Поликарп Александрович задал ей наводящие вопросы. Наташа ответ закончила неплохо. Но все же поставить Губиной четверку стоило Климову размышлений. «Может быть, она смущается новых товарищей?.. Эх ты, Наташка, Наташка, а ведь в поезде говорила, что учишься хорошо…» — думал теперь учитель, перелистывая тетрадку Губиной.
Климов сложил тетрадки, перевязал их бечевкой и поднялся со скамейки. Он неторопливо прошел по аллейке, задержался у стенда с газетой, понаблюдал, как, примостившись на лавочке, два старичка играют в шахматы, и уже направлялся к выходу из сквера, когда лицом к лицу столкнулся с Наташей Губиной.
Наташа держала сумку с продуктами.
— Простите, Поликарп Александрович, — извинилась девочка, — я чуть-чуть на вас не налетела.
— Ничего страшного. Бывает.
Наташа опустила голову. Вдруг она в упор посмотрела на учителя. Поликарп Александрович почувствовал, что она хочет сказать что-то чрезвычайно важное. Но глаза Наташи вдруг погасли, и она сказала: