– Считай удары своего сердца, - приказал Атауальпа.
– Вслух.

– Один, два...
– постепенно её голос окреп, а сердце успокоилось, усыпленное привычным занятием.

И тогда Кьяри перестала считать и посмотрела на сидевших у её ног людей. Теперь она узнала последнего из них. Хромой стражник, он вёл её по тюремным коридорам к Нио.

– Я уже говорил тебе, красавица, моя жизнь мало похожа на жизнь, - улыбнулся Навак. Даже в темноте его кожа выглядела мертвенно-серой.
– Боль преследует меня с утра до вечера. Стоит мне что-то съесть, мой желудок возвращает это обратно. Из-за слабости я почти не покидаю своей комнаты. Как сильно там пахнет мочой и рвотой, ты знаешь. Умереть с пользой это единственное о чем может мечтать такой беспомощный человек, как я.

– Госпожа, - Самана бросилась вперёд и обняла колени Кьяри.
– Возьмите мою жизнь. Разве я была вам плохой служанкой? Разве я плохо о вас заботилась? Никого на этом свете я не люблю больше вас. Я полюбила вас с первой минуты, когда Великий Инка рассказал мне о вашей силе. Вы сделаете меня счастливой, если возьмете мою жизнь, растворите её в золоте и этим золотом убьёте Иллари. Она погубила двух моих братьев. Они были так молоды. Так доверчивы. Так красивы. Они поддались на её женские чары. Она всегда убивает своих любовников после того, как вдоволь наиграется с ними.

Красивые глаза Саманы наполнились слезами. Подувший с запада ветер бросил волосы ей на лицо. В темноте чёрные локоны напоминали разводы крови.

– Меня зовут Харуан, - пробасил хромой стражник.
– У меня была дочь. Маленькая красавица с блестящими глазами, розовыми ноготками и звонким голосом. Когда она родилась, я этими руками вырезал колыбель для неё. Когда ей исполнилось два года, подарил ей деревянную ламу. Ей было четыре года, когда я вернулся домой пьяным и задушил её. Я не помню, как это сделал. Жена говорит, что пыталась меня остановить. Царапала мою грудь и кусала мои руки. Но у неё ничего не получилось. Потом она ударила меня кочергой по голове, но было уже слишком поздно. Поздно для моей маленькой Ниалы, - стражник опустил голову и посмотрел на свои раскрытые ладони. Сжал и разжал кулаки. Судорожно вздохнул, словно снова переживал те дни.
– Я не хотел её хоронить. Не мог отпустить. Не хотел, чтобы у меня забрали мою красавицу.

Пятьдесят два, пятьдесят три... Кьяри снова считала. Как никогда ясно и четко она чувствовала, как воздух касается её губ, щекочет нос, медленно заполняет её легкие, приподнимая грудь. Раз за разом. Снова и снова.

– Если тебе нужно подумать, - голос Атауальпы прозвучал словно издалека.
– У тебя есть время до утра. Я хочу, чтобы Иллари умерла завтра. Пусть это произойдет в храме солнца. Люди увидят её смерть и скажут, что солнце карает тех, кто предает императора.

– Мне не нужно думать до утра, - сказала Кяьри и протянула руку Наваку.

Его ладони были мокрыми от пота и холодными, как камни в подземелье, в котором сидел Нио.

Самана закрыла лицо руками и разрыдалась. Харуан скривился то ли от боли, то ли от разочарования.

– Мне нравится твой выбор, моя золотая девочка, - Атауальпа подошёл к Кьяри и поцеловал её в лоб. По его знаку Самана, Харуан и Навак поклонились и попятились в темноту.

– Нет, - сказала Кьяри.
– Навак пусть останется.

Император улыбнулся, словно её слова доставили ему особое удовольствие.

У Навака были длинные и пушистые ресницы, как у ламы. Не в силах долго стоять, он пошатнулся, и Кьяри, поднырнув ему под руку и обняв его за талию, помогла ему сесть около фонтана. Точно так же она недавно поддерживала Нио. Тело Навака в её руках дрожало как тело Нио, когда Кьяри последний раз прикасалась к нему.

Приступ кашля согнул Навака, он отвернулся от Кьяри и вырвал желчью.

– Прости, - слабо улыбнулся он.

В центре фонтана вода билась о бронзовую чашу. Слабые брызги долетали до плеч, шеи и лица Кьяри, когда она помогала Наваку умываться.

– Я устал от этого тела, ненавижу и презираю его слабость и немощность. Жду не дождусь, когда превращусь в карающее золото. А потом я стану бестелесным духом и всегда буду защищать тебя, - он положил голову ей на колено и прикрыл глаза. Во сне кожа Навака покрылась холодным потом, как росой.

Сто двадцать, сто двадцать один... Когда Кьяри сидела неподвижно, пульс замедлялся. Удары редкие, как вскрики ночных птиц. Как бой тюремных барабанов? Ей казалось, она снова слышит их. Страх? Кьяри не испытывала страха, ведь Нио был свободен.

Усталости она тоже не ощущала, несмотря на то, что всю ночь не сомкнула глаз. Кьяри прислушивалась к тяжёлому дыханию Навака, гладила его по волосам, липким от пота. Когда солнце появилось из-за гор, Навака скрутил приступ боли. Он катался по земле, сжимая виски руками. Все что могла сделать Кьяри, напоить его и протереть его лицо. Она не заметила, когда появилась Самана и начала помогать - набирать воду, смачивать тряпки и вытирать пот Навака. Глаза девушки покраснели, будто она долго плакала.