При каждом слове изо рта вырывалось облако пара, холодный воздух обжег горло, и Джет сморщился. Ему пришлось стянуть пониже шарф, чтобы внятно говорить.

— Все просто, — едва слышно прошипел человек, — твоя смерть.

Джет прищурился, отступил назад, вставая удобнее, и прыгнул вперед. В неповоротливой одежде и на снегу прыгать было тяжело, к тому же гипотетический убийца был готов к этому и увернулся, но не удержался на ногах, соскользнул на землю, как-то нелепо взмахнув руками.

Ну еще бы.

Джет метнулся в сторону: он прожил в Рохстале достаточно, чтобы научиться двигаться по снегу и не падать, но этот человек, похоже, приехал сюда не так давно, наверняка. Убийца вскинулся, защищаясь, Джет ударил кулаком, бросил ему в лицо снег и отскочил, срывая антимагический браслет. Главное сосредоточиться на изображении и не убить. Но ирриец не дал ему времени, бросился под ноги, тоже опрокидывая на землю. В лунном свете сверкнул нож, закапала на снег кровь, когда лезвие по касательной задело щеку не успевшего увернуться Джета. Убийце было легче: он не носил шубу, но рисковал серьезно заболеть. Джет оттолкнул его, откатился, поднимаясь как можно быстрее. Нападающий отскочил назад и вдруг отчетливо шмыгнул носом.

Он уже заболел.

Джет снова метнулся вперед, метя в колено, убийца попробовал отскочить, но снег снова его подвел, и ирриец бухнулся в сугроб. Джет выбил кинжал, убийца бросил снег ему в лицо, и глаза тут же заслезились. Это был подходящий момент для убийства, но ирриец предпочел отступить. Почему? Джет проморгался, утирая слезы, и поскорее натянул повыше шарф. Порезанную щеку кололо, но кровь, похоже, успела остановиться, хотя никакой холод не смог бы заморозить ее. Следовало бы быстрее убраться отсюда, только Джет не мог так просто уйти. Если он сорвал браслет, нужно воспользоваться силой. Все равно придется чинить.

Он сосредоточился на следе и тут же понял бесполезность затеи. Если бы разглядел несостоявшегося убийцу, еще была возможность выследить его, но черная фигура — это все, что у него есть. Нападающий простужен, да сейчас многие болеют, по этому признаку искать бесполезно. Джет разочарованно пнул сугроб. Сопливый ирриец, прекрасно. То, что убийца пришел с его родины, было видно сразу — он говорил на иррийском без намека на акцент. Говорил — громко сказано, но по одной фразе ирриец иррийцу мог сказать очень многое. Убить, значит. Терье так и не успокоились и все еще жаждут его крови? Прошло больше двадцати лет с того инцидента, Джет ни на мгновение не жалел о сделанном и почему-то думал, что отец удовлетворился проклятием. Все равно Маркезе подросла и через год смогла участвовать в экзамене. Ну и что, что не дочь, а всего лишь племянница, все равно Терье.

Джет оскалился и забросал капли крови. Видимо, отец решил добиться своего и все-таки наказать непутевого сына-предателя. Несмотря ни на что, он потратил столько времени на поиски. Интересно, а отец вообще-то жив? Ему много лет было на момент побега Джели, а сейчас, возможно Дюран Терье давно в могиле, и кто-то другой продолжает мстить. Такое тоже вероятно. Джет хмыкнул, спрятал руки в карманы и побрел домой. Лису придется рассказать, тот непонятным чутьем прознает всегда, если у Джета неприятности, так что он давно понял, что легче рассказать сразу, чем потом выслушивать ворчания. Жизнь определенно становилась интересной, вот только кроме него могли пострадать Эл и Бран, да и Лис мог попасть под раздачу, если убийца — сих. А этого Джет никак не мог допустить, и значит, следовало отыскать иррийца как можно быстрее.

Война трех государств случилась две тысячи с лишним лет назад. Несмотря на то, что сами столкновения длились больше тридцати лет, первый король Рохстала, Дагда Объединитель приказал вести летоисчисление заново, как если бы до этого ничего не существовало. Имен его советников и ближайших соратников человеческая память не сохранила, но именно кто-то из них вызвался стать летописцем, а другой безымянный помощник создал первый календарь, который Четта и Ирра впоследствии признали общим для всех стран. В учебниках по истории было указано, что первоначально каждый месяц имел свое название, но потом их убрали, поскольку названия никак не приживались среди людей. По непонятным причинам человеку было легче сказать «первый месяц осени», чем выговорить название — суховей. Почему — ответа на этот простой вопрос ни у Дагды, ни у его соратников не нашлось, да и вряд ли они слишком об этом задумывались, в конце концов, необходимо было восстанавливать страну и справляться с последствиями не только войны, но и Серой Химеры. Поэтому названия через пару-тройку лет незаметно исчезли из всех календарей, а потом и вовсе забылись.

С тех пор минуло ровно две тысячи пятьсот тринадцать лет. Естественно, эти годы не были безоблачными, и не только в Ирре и Четте вспыхивали восстания. В какой-то момент одна династия сменилась другой, без желания первой. Потомок Дагды Объединителя, Томма Беглый, не сумел удержать столицу — самую первую, Альору. В тысяча восемьсот тридцать первом году простолюдин Мэлис Райан, которого король обрек на голодную смерть, поднял восстание.

Очень многие поддержали Мэлиса: в течение нескольких лет почти не выпадало дождей, а зимы выдавались малоснежными, и земля простывала глубоко внутрь, крестьяне не могли справиться с повсеместной засухой, урожай просто погибал без воды и дополнительных подкормок. Маги старались помочь, чем могли, но даже они не успевали появляться везде, маленькие глухие деревушки оказались предоставлены сами себе. Выживут — прекрасно, нет — ничего страшного. С севера, где жители топили снег, чтобы хоть как-то добыть драгоценную воду, вывозили целыми телегами лед, но Рохстал оказался чересчур велик. Из-за голода погибали и скот, и люди. Очень много детей подхватили сонницу, не в силах устоять перед мясистыми ярко-лиловыми цветами. Кодлата, красивый и невероятно ядовитый цветок, единственный, казалось, не пострадал от засухи. В его бутоне всегда оставалась вода, но все знали, что ее ни в коем случае нельзя пить — хватало одного глотка, чтобы яд начинал действовать. Человек тут же впадал в летаргический сон, и даже целители не могли предсказать, проснется он или нет. Как правило, человека не трогали в течение трех дней — именно в течение этого срока становилось понятно, выживет ли жертва собственной глупости. Если к началу четвертого дня больной не просыпался, ждали еще три часа, но, чаще всего в итоге сердце человека просто останавливалось, изъеденное ядом кодлаты. Многие из детей умерли в те годы, выжившие продолжали страдать от голода и жажды.

Томма не мог справиться с ситуацией, он заперся во дворце, а на все предложения обратиться за помощью к соседним государствам отвечал отказом. Казна была почти пуста из-за предыдущих правителей, соривших деньгами направо и налево, поэтому просто не на что было закупить воду в той же Четте. Просить в долг Томма отказывался, объясняя это тем, что не пристало королю Рохстала умолять и унижаться перед посторонними людьми. Многие в те дни оставили короля, еще и лунные маги взялись поднимать трупы, но тогда их намерения сочли правильными, поскольку войско Мэлиса первоначально состояло сплошь из крестьян, жаждущих расквитаться с правителем за такое скотское отношение к своему народу. По пути в столицу присоединялось все больше человек, только северяне остались в стороне, не желавшие идти через всю страну к Альоре, находившейся почти у моря. В итоге к столице подошла разношерстная толпа, где кроме живых людей присутствовали и мертвецы, на палящем солнце начавшие разлагаться почти сразу. У Томмы просто не было шанса противостоять разозленным людям, и именно тогда он получил свое прозвище. Король просто-напросто сбежал, бросил своих соратников и жену во дворце, выпрыгнул из окна и направился куда-то в сторону Ирры. Его, конечно, связали бдительные маги, истратившие до этого почти все свои силы на поддержание жизни восставших, но поймать короля было важнее, чем щадить себя.