По правде сказать, она пришла в ужас, когда узнала, куда внук пошел служить. Какое-то время не разговаривала с ним. Он не понимал - почему. Насколько знал, в их семье никогда не было репрессированных, инакомыслящих и предателей родины. Дед, муж бабушки, погиб в Испании в декабре 1936 года. Она была совсем молодой, но замуж снова так и не вышла.

Внука приводил в восторг лексикон бабушки. Она говорила такие слова, как: "остуда", "батюшки-светы", не "святы", а именно "светы", "давеча", "притулиться", "елоза" - это о нем в детстве, "булошная". Вот туда она часто посылала полковника Владимира Ивановича. Как в детстве, так и сейчас.

Внук смог растопить сердце бабули после ее "остуды" к нему. Потому что знал слабые струнки ее женской души. Володю она обожала, все, что ей хотелось - это простить. Все женщины любят тайну и красивых мужчин. Он не сомневался: она будет ждать его у окна. Поэтому подъезжал непременно на такси. У фарцовщиков приобрел черные очки. Их завозили в "комки" из Тайваня. Но он выбрал самые лучшие, с рук. И темно-синий отутюженный костюм. В руках - непременная охапка гвоздик. Увы, иные цветы из Азербайджана не везли. В таком виде он был похож на настоящего разведчика. Она так любила этот невинный антураж! Володя рассказывал о службе в самых романтических тонах. Если б она знала, какими будничными, бумажными, "скушными", выражаясь ее языком, делами он там занимается! Как "дрючат" его начальники! Разумеется, тогда он был просто лейтенантом. Когда он входил с охапкой цветов, она неизменно спрашивала: "Какой сегодня пароль?". И он без запинки отвечал. Она заливисто смеялась, как девчонка. И спрашивала, а не страшно ему выдавать государственную тайну? Он целовал ее в дряблую, чуть подрумяненную щеку и говорил, что с ней - хоть в огонь, хоть в воду. Потом они долго болтали в кухне, наевшись хрустящими, ажурными блинами.

Он знал, в следующий раз бабуля так же будет ждать его у окна. Но не догадывался, что в эти мгновения сердце ее сладко замирает от трепета, потому что он так напоминает ее отца! Та же легкость шага и воздушность движения. Открывается дверца такси... открывается дверка коляски...

– Самойлов!
– властно обратился полковник Семенов к юному лейтенанту.
– Остаешься за старшего. Отсюда - ни шагу. Приказ знаете. Подведете меня - пожалеете.

У него возник план. В ту самую секунду, когда он смотрел в народ за окном и внезапно отчетливо увидел свою бабулю. Его обдало холодом. Она держала под руку какого-то странноватого вида мужичка. Его все окружили, смотрели на него, обращались к нему...

Полковник бросился к охраняющим периметр. Взял двух бойцов, объяснил, что надо делать. Действовать надо было очень быстро.

Толпа похожа на гигантский нарыв. Еще немного - и беда. Ребята войдут скальпелем, а он... он - будет анестезией. Полковник Владимир Семенов чувствовал, что задача практически невыполнима. Но другого выхода нет. Он не смог убедить свою мать и бабулю в абсурдности того, что происходит. Как же он сейчас найдет аргументы для тысячи таких, как они?! Где те слова, которые станут волшебной палочкой-выручалочкой? Или нужно что-то совсем иное?! В этот миг он не думал о риске. Потому что там была его бабуля. И как она покинула своих бесчисленных кукол, чтобы идти тут, с маршем протеста? В голове крутилось навязчивое, сталинское: "Дорогие братья и сестры!". Нет, не то, не то... Это сейчас там ограждение, шлагбаумы и аж два охранника в бронированных будках. А тогда ничего не было. Номинально - стояла тумба около метра высотой, просто обозначающая проезд.

Одним прыжком барса полковник вскочил на нее. Сейчас толпа докатится до него и смоет с тумбы неодолимой силой цунами.

Выстрелил в воздух. После этого могло быть все, что угодно. Но толпа просто замерла и уставилась на него. Бросил пистолет себе под ноги. Он звякнул об асфальт. Крикнул:

– Я тут служу!

И махнул рукой в сторону окон с односторонней видимостью. Он знал, что все они сейчас ощетинились дулами автоматов. Стволы, стволы в ряд. Но никто здесь этого не видит и не знает.

Что он потом говорил, он не помнил. Но чувствовал то же, что и в бою. Острый ком в животе, ни грамма страха, сумасшедшую силу. Он не знал, что говорил, но инстинкт из неоткуда добывал слова. Люди слушали жадно. И, как в бою, он знал: он может лишь победить. Или умереть. Только здесь противник тысячеголов.

– Разойдитесь! Всю правду знать нельзя.

Он видел пытливые глаза. И вдруг толпа отхлынула. Он стоял, пистолет валялся внизу. Остались лишь одни глаза - восхищенные - его бабули. Он понял, что вся ее "остуда" смыта горячим обожанием.

Она помнила свое детство, такое счастливое, светлое, будто сверкающее рождественскими огнями. Она, как принцесса, во всем белом и кружевном. Отец - строгий и важный в своем кабинете, заваленном бумагами и полным книг. Он два раза терял все нажитое. Второй - уже в двадцать седьмом году. Фининспектор с портфельчиком прикрыл его бизнес. Вот тогда сердце и не выдержало. Может, к лучшему. Что было бы с ним потом? С матерью ее разлучили. Просто приехала черная машина однажды ночью. "Воронок". Почему забрали не ее?! Больше она мать не видела никогда. И вот теперь внук служит тем, кто увез ее мать... Нет, она не обвиняет, сейчас другие времена, но все ж...

Она его обожает. Он сильный и смелый. Такой, каким был ее отец.

Когда внук был у нее в последний раз перед этими событиями, они рассматривали альбом со старинными фотографиями.

"Кто это?" - спросил он, указав на женщину рядом с юной бабушкой. И посмотрел на нее. На взгляд она не ответила, что-то дрогнуло в ее профиле. Неявно, будто волной, увлажнило глаза.

"Эта женщина очень помогла мне, когда забрали маму. Я уже работала, но одиночество было страшное. И я была... как тебе объяснить? Как прокаженная, что ли. Понимаешь?". Он не понимал. "А эта женщина... У нее странная, исключительно редкая польско-немецкая фамилия - Пассендорфер. Она мне руку протянула, я жила у них в доме почти два месяца".