Внезапно дверь снова отворилась, да так резко, что задребезжало стекло в окошке. Вошла довольно милая и аккуратная старушка в синем халатике. Она подошла к одной из отутюженных коек и стала вытирать руки висевшим на спинке полотенцем. Я сказала как можно приветливее:

– Здравствуйте, сударыня.

Старушка уставилась на меня и замерла. Я спросила:

– А вы не знаете, что значит "обед в час"?

Она оглядела меня с головы до ног:

– Ты новенькая?

Я кивнула.

– Сколько тебе лет, милочка?

– Восемь, - ответила я.

– А, ну тогда понятно, - закивала старушка.
– Час - это один час после полудня. В это время у нас обед. Все точно по часам, будь они неладны! Я отведу тебя в столовую.

– Благодарю вас, сударыня... А как вас зовут?
– спросила я.

– Адель.

– А отчество?

– А отчества у меня давно уже нет. С тех пор, как с отцом своим поссорилась. Царствие ему небесное!

– Из-за чего же вы поссорились?

– Из-за часов, конечно. Он когда на прогулку ходил, всегда часы с собой брал. И зачем ему часы были нужны? Не видел ведь почти ничего, окаянный! В жилетный карман их клал. Как-то раз мои сослепу взял. А на улице споткнулся обо что-то, да и разбил вдребезги мои часики. Часы-то тогда дорогими были. Ох, дурень старый! А потом еще и ревел, как мальчишка...

Она потрясла кулаком в воздухе и замолчала. Молчание с незнакомым или малознакомым человеком тяготит. Это с самим собой или с теми, у кого душа нараспашку, чудесно помолчать. А если душа так ловко маскируется, что тебе ее вовек не найти? Вот как, например, на картинках "Найди 10 отличий". Я замечала, что почти всегда отличий на них меньше обещанных. Обычно их девять.

– А что у вас болит?
– поинтересовалась я, чтобы сделать ей приятное. Пожилые страсть как любят поговорить о своих болячках.

– А откуда мне знать! Доктора-то вон на что? Все ищут, ищут...

– Что ищут?

– Клад, наверное!
– расхохоталась старушка.

Я тоже засмеялась. Клад представлялся мне исключительно в виде огромного кованого сундука, наполненного золотыми монетами. А такой сундук, мне кажется, не под силу проглотить ни одному человеку.

– А нет ли у тебя чего поесть?
– шепотом спросила Адель и оглянулась на дверь.

– Есть!
– откликнулась я.
– Как хорошо, что вы спросили! Мама мне передала два шоколадных пирожных, и я с радостью угощу вас!

Я достала пирожные и протянула одно Адели. Видя, с какой жадностью она накинулась на угощение, я не стала есть второе. "Возможно, здешняя еда не по вкусу старушке, и одного пирожного, пожалуй, будет ей недостаточно", - подумалось мне. Тем временем Адель, развеселившись, с размаху плюхнулась на соседнюю койку.

– А это кровать Кантель!
– сообщила она, качаясь на панцирной сетке.

В тот самый момент пальцы ее, до того крепко державшие заветное пирожное, разжались, и шоколадная масса очутилась на белоснежном покрывале.

– Ох! Что же делать? Кантель будет очень недовольна! Очень!
– запричитала Адель, качая головой.

Вдруг в палату вошла еще одна старушка, как две капли воды похожая на Адель. Про себя я сразу окрестила их сестренками. Сощурив один глаз, она внимательно смотрела на свою койку. А потом спросила, чеканя каждое слово:

– Кто... это... сделал?!

В растерянности я стояла, раскрыв рот. Адель уставилась в потолок. Заметив пирожное у меня в руке, старушка блеснула глазами и, гневно сорвав с кровати покрывало, вышла с ним за дверь. Адель тихонько захихикала:

– Ну что, видела? Это Кантель!

***

Вскоре Адель повела меня в столовую, на обед. Среди голых уныло-голубых стен стояли ряды длинных, как и скамейки, столов. За одним из них уже сидела Кантель. Мы подсели к ней. Столовая медленно заполнялась людьми, как бассейн водой. Все они шли не спеша, шаркая тапками и натыкаясь друг на друга, как будто после тяжкого сна.

На столах уже стояли глубокие металлические тарелки с прозрачным рыбным супом, мелкие - с кашей и стаканы с компотом. Я без особого энтузиазма, но довольно быстро съела свою порцию. Я была голодна, и в тот момент, наверное, не очень придирчива ко вкусу или внешнему виду поданных блюд.

Старушки все еще шамкали губами, цедя каждую новую ложку с такой тщательностью, будто боялись найти в супе рыбью кость и подавиться ею. От скуки я стала разглядывать зал столовой и больных, удрученно склонившихся над мисками.

По залу не спеша прогуливался низенький неуклюжий человечек, в руках у него был поднос с маленькими разноцветными стаканчиками. Остановившись рядом с каким-нибудь столом, человечек вынимал из кармана блокнот и, не отрывая от него взгляда, протягивал стаканчик одному из больных, который тут же проглатывал его цветное содержимое. Таким образом, человечек обошел почти все столы и вскоре оказался рядом с нами.