– Ну конечно!- привскочил хозяин, радуясь, как быстро он становится для соседей своим, а всего-то и нужно было пригласить их всех в гости. И теперь он не жадный затворник, а добрый товарищ.- Наливайте, мужики, не стесняйтесь. Можете сидеть у меня хоть до утра.

– А лежать?- пошутил жердяй Фёдор, вытягивая свою длинную шею над головами и скалясь в улыбке.

– Оооо! Да ложитесь где хотите, места всем хватит.

– Жена-то не сгонит?

– Нет-нет, не волнуйтесь. Она же понимает, какой сегодня день. Будем лежать, покуривая, под звёздами, и вспоминать мою тёщу.- Тут он спохватился:- Ну и конечно ваших стариков.

Толстенький Толик, самый незлобивый сосед, который никогда не отвечал на выпады недругов потому что вот таким чебурашкой уродился, пустился по безбрежному морю воспоминаний, кое подпитывается ручьями из детства и юности каждого здесь сидящего, да и просто любого кто ещё придёт в гости:

– Я с пяти лет твою тёщу помню. У неё был такой густой малинник, что можно было часами сидеть внутри незамеченным. Мать моя орёт - Толик! ты где? домой!
– а я без устали рот набиваю.

– И не проносило, греховодник?- спросил с усмешкой веселящийся дьякон.- Небось, все кусты обдристал?

Толик под общий хохот махнул на себя рукой:- Было, конечно. Зато теперь посмотрите, какой у Митрия урожай каждый год. Может, кому из вас тоже удобрения требуются? так я готов!

Хорошо, когда человек умеет посмеяться над собой, да и над другими людьми - но не зло, а потешно, чтобы в сердце проявилась не ярость от насмешки, а желание и дальше веселиться.

– Ты вот, Федя, про грибки говорил,- подал свой хрипловатый голосок дедушка Пимен, чувствуя, что если он сейчас не вступит в беседу, то потом на краюшке останется со своим говорливым языком.- Что будто в солёной банке с базара все грузди один к одному.- Он воздел палец кверху, словно указуя мужиков на внимание.- Но ты знаешь ли, что одна маленькая поганка может испохабить целую бочку прекрасных грибов? Она же мелка как гнус, и легко спрячется в огромной шляпке груздя, поджидая своего часа.

– Ты это к чему, дедушка?- подозрительно мигнул дьякон, будучи теперь распорядителем поминок. Он сразу решил пресекать все будоражащие душу разговоры, коль в них попадётся хоть намёк на скандал.

– А ни к чему,- щербато улыбнулся дед Пимен, пару раз ёрзнув тощей жопкой по жёсткой скамейке.- Вот внук мой, Ерёма, неделю назад приволок нам ведро печерицы, а средь них завалялась поганка. Так было не отравил.

Тут я поторопился с ответом, и обидел его, больно нежного:- Не бреши, дедуня - я её сразу ногой притоптал.

– Брешут собаки, и ты вместе с ними.- Пимен взглянул на меня из-под бровей.- Сколько уже раз тебе баил, чтобы не влезал, когда старшие разговаривают.

– Зря ты,- заступился Степан-здоровяка, с которым мы вместе слесарили на элеваторе.- Он у тебя хороший мужик и монтажник.

Но дедушка был непреклонен:- Баб он монтирует, а не железяки. В хате уже сто лет ремонт не делался, ждёт пока всё развалится, и только на свидания бегает.

Ну вот, началось. Я сначала думал, что разговор о бабах заведёт кто-либо из зрелых мужиков, которому водочка ударила в голову, и между ног. Но случайно цепанулся за них своим вялым стрючком мой дедушка Пимен.

Вообще-то бабы неисчерпаемы. Потому что их и так уже пять миллиардов, а каждую секунду ещё на одну становится больше. Будь она хоть старушка, хоть маленькая карапузка, а всё равно по-своему интересна: бабуля опытна и многому может научить, подсказать - на карапузку же приятно смотреть, как она с виду небыстренько, но с каждым днём превращается в девочку, девушку, женщину. А ещё они разных наций, и рас - и говорят даже, что...

– Мужики, а правда что у негритянок манда поперёк?- В глазах чернявого мужичка было только истинное любопытство; и не подумалось, будто он задал этот вопрос от нечего делать, для поддержанья беседы: нет, ясно же - его эти мысли гнетут, что вот мол, промотал на ерунду целых полжизни, а негритяночку с пылом и с жаром так и не попробовал.

Тут наконец-то вступил Митрий, хозяин, которому до сего мгновенья было неловко молчать в своём доме; и вот:

– Не верь! Я дрюкал в городе негритоску.- Он горделиво оглядел мужиков, вперивших в него свои очи - они сидели на хвостах как орлы на гнезде.

– Расскажи, а. Расскажи, Митя.

Все глухо загомонили, посматривая к дому, не подслушивают ли их жёны; только дьякон продолжал терзать зубами жирную селёдку, довольно и сыто облизывая пальцы.

– Но это должно остаться между нами. Не дай бог, моя от кого узнает.

– Само собой. Не сомневайся.

Заговорщицким шёпотом, словно какой-нибудь анархист террорист, подзывающий на революцию, румяный Митя начал свой распутный рассказ:- В тот раз мы с напарником распродались хорошо, и пошли отметить это дело в стриптиз.

– Где голые девки?- воскликнул чернявый тихонько.

– Ну да. И среди них танцевала одна африканочка - ох, и вертлявая. Грудки, жопка - прямо кажется будто пламя из трусов вылетает. Я даже обжёгся, когда ей туда деньги засовывал.