"Зразумив, батько, у се зроблю".

Махно пошёл дальше, а двое его бойцов повалили Петра на землю и связали руки сзади. Затем помогли подняться и повели к подводам, цепью стоявшим невдалеке. Пётр попытался сопротивляться, но, получив сильный удар в спину, сдался и пошёл, принуждаемый толчками своих озлобленных конвоиров. Они были на него очень злы: помешал он им сладкой барышней поразвлечься и, если бы не приказ Махно, - Петьке бы не здобровать. Посадив на телегу, связали ещё и ноги.

В Гуляйполе приехали к вечеру. Петра развязали(только ноги), стащили с телеги и, сопровождая толчками в спину, повели в ближайшую избу. Махно сидел за столом - пил чай. На стене, справа от образов, был укреплён плакат, на котором по-русски зелёной краской было написано: "Власть 301рождает паразитов. Да здравствует анархия!"

"Развяжите его, - скомандовал Махно, - и свободны".

Махновцы молча повиновались.

"Садись, малец. Чаю хочешь?"

Петька, растирая затёкшие от верёвок руки, молча сел к столу.

"Рассказывай, кто ты такой и куда ехал", - продолжил допрос Махно, одновременно наливая для Петьки чай из самовара в свободную эмалированную кружку.

Пётр всё ему рассказал честно, без утайки: как жил в Крыму, приехав туда из Питера, как соскучился по своим и как к нему в Крыму стали приставать татары - в свою религию тянуть; как там притесняют православных: и русских, и украинцев, и некоторых своих - татар.

"Жизни, эта татарва никому там не даёт. Хочет чтобы все по их законам жили: молиться пять раз в день - намаз, калым, сабантуй, куйрам-байрам...", - Петька на этом слове поперхнулся чаем, а Махно рассмеялся.

"Курбан-Байрам", - поправил он Петра.

Ему нравился этот честный, смелый и,видимо, грамотный рабочий паренёк.

"А ну, прочти что здесь написано", - вдруг скомандовал Махно. не поворачивая головы, большим пальцем левой руки, указав на плакат за спиной. Петька без запинки прочёл.

"Молодец - читать умеешь. Поживи-ка у нас. Узнаешь что это за "анархия" такая. Может понравится, а если нет, то держать тебя не буду - езжай к своим. Сам тебя на поезд посажу".

302 С этими словами он встал из-за стола, подошёл к двери, приоткрыл её и крикнул куда-то в темноту:

"Грицко!
– Подождал, - Грицко, чёрт, подь сюда".

Скоро на пороге появился молодой улыбающийся махновец.

"Звали, батько?" - спросил он.

"Отведёшь этого молодца к Ефросинье. Пусть накормит его, да спать уложит. А завтра решим, что с ним делать".

Парень отступил от двери, пропуская Петьку, и они сразу как провалились в тёмную украинскую ночь.

"Подожди, - сказал молодой махновец, - сейчас фонарь принесу".

Ждать пришлось не долго, но этого времени хватило, чтобы глаза привыкли к темноте и стали различать ворота, плетень, какое-то строение рядом с домом. Из него-то и появился махновец с керосиновым фонарём в руке...

Ефросиньей оказалась уже не молодая толстая и добрая баба, которая накормила Петьку оладьями со сметаной и уложила спать в сенях на скрипучей кровати, приятно пахнувшей чистым бельём.

Утром Петра растормошил Грицко и сказал одеваться: "Батько зовёт".

Махно сидел за тем же столом, в той же одежде и пил чай. Будто и спать не ложился. Предложения чаю в этот раз не последотвало.

"Ну, чего решил, Петро?" - прозвучал вопрос, как только Пётр переступил порог. Молодой человек неуверенно пожал плечами

"Что умеешь делать?"

И на этот вопрос - тот же ответ.

303 "А чего хотел бы делать?" - не унимался Махно.

"Я с металлом люблю работать", - наконец ответил Пётр (отец брал его на судоверфь и показывал всякие цеха. Больше всего Петру понравились литейный и кузнечный; ещё - модельный, но первые два больше всех. Об этом он и поведал Махно). Тот улыбнулся:

"С металлом, говоришь. Ну, тогда тебе прямиком в кузницу нужно идти, - к нашему Фёдору Ивановичу".

– -------------------

И начал Петька свой трудовой путь подмастерьем у кузнеца Фёдора. Научился азам кузнечного дела: от разжигания горна, до выковывания простейших изделий: скоб, гвоздей, подков; подковать лошадь для него стало обыденным делом.

Могучий, добрый и абсолютно бесхитростный (правдивый) русский ремесленник с золотым сердцем и детской душой Фёдор Иванович учил Петра всему тому, что умел сам. Учил терпеливо, но настойчиво.

"Металл, ведь, не обманишь, - любил он повторять эти слова.
– Дело не пойдёт, если перегреешь его, но и от недогрева - тот же результат. Металл немой, ничего тебе не скажет, но всё покажет".