"Будете в Питере - милости прошу".

"Спасибо, Дарья...", - Чарнота замялся, ожидая подсказки. Даша 167поняла чего от неё ждут, но, махнув рукой, сказала: "Можно без отчества".

"Спасибо, Дашенька, за гостеприимство. Обязательно загляну к вам, если судьба приведёт меня опять в эти края".

Поехали. Было тепло, сыро и безветренно, но когда въехали на Поклонную гору, начался мелкий осенний дождь. Возница натянул поглубже на голову свой картуз, а Чарнота поднял кожаный верх пролётки. Ехали молча. Кобылка под гору пошла рысцой и возница её не сдерживал. Вдоль дороги стояли редкие крестьянские дома, но уже ощущалось, что совсем близко большой город. Вот каменный трёхэтажный дом с красивым фасадом, видимо, совсем недавно принадлежавший какому-то богатому купцу. А это уже промышленное строение - из потемневшего красного кирпича длинный барак без окон и дверей.

Дождь как неожиданно начался, так неожиданно и кончился. Первым заговорил Сергей Михайлович:

"А вы раньше-то в Петрограде бывали?
– спросил он, повернув лицо к пассажиру. Чарнота пересел к нему на облучок.

"Нет, ни разу не довелось. Я ведь с юга России - из жарких мест. Вот и любуюсь вашей зеленью. У нас уже давно всё солнцем сожжено, а у вас в конце лета, - как у нас весной".

Он замолчал, спохватившись, что болтает лишнее и мысленно себя выругал: "Нужно скорее в роль входить, ведь я землемер из Псковской губернии".

168 "А скажите, Сергей Михайлович, от Московского вокзала до Никольского собора далеко?"

"По прямой вёрст пять будет, а по улицам по-более", - ответил тот и, в свою очередь, спросил: "Что, помолиться хотите? Сегодня пятница. Там вечерняя служба хорошая!"

"Да, помолиться и свечу за упокой поставить", - солгал Чарнота.

"За моряка?" - спросил старик.

"Почему за моряка?" - удивился Чарнота.

"Так это собор-то морской" - пояснил Арсеньев.

"Ну, пусть морской. За сухопутных, думаю, там не возбраняется молиться", - повысил голос Чарнота.

"Конечно, конечно", - примирительно согласился бывший священнослужитель.

Дорога уже превратилась в улицу и шла среди заводских и фабричных построек. Рабочие, к этому часу, уже прошли на свои заводы и фабрики и потому на улице было малолюдно.

"Мне сказали, что вы священнослужитель. Расскажите, что в Евангелии от Павла сказано такого, что некоторые его обвиняют в искажении христианства?" - спросил Чарнота.

Старик оживился: "Я православный священник без прихода, ибо смута как началась, так и закрутилось всё, завертелось. Церковь мою сожгли, антихристы. А насчёт Павла скажу: он заявляет, что всякая власть от бога. Но ведь это не так,- разве нынешняя власть от бога?"

169 "А может это за грехи нам такое наказание от всевышнего" - высказал предположение Чарнота.

"За грехи, говорите, - старик надолго задумался.
– Возможно, возможно и за грехи", - наконец сказал он и подстегнул кобылу. Та пошла трусцой.

"А вы Библию изучали?" - спросил через некоторое время он своего пассажира.

"Да так - поверхностно. О Павле узнал от одного толстовца", - ответил Чарнота.

"Граф Лев Николаевич Толстой лютый враг Православной церкви. Не зря его отлучили!" - возмутился старик.

"Ну, так уж и лютый. Он же непротивление проповедует, а вы говорите "лютый". Он даже на удар ударом ответить не мог. Значит, вы по настоящему лютых людей не встречали. От таких жалости, милости, прощения не жди ни при каких обстоятельствах. Толстой, по сравнению с ними, - ангел небесный".

Старику, видимо, нечего было ответить Чарноте и он молчал. Заговорив через некоторое время, он предложил пассажиру, что будет рассказывать - где и около чего они проезжают. Чарнота с благодарностью согласился и старик начал свой рассказ:

"Едем по Каменноостровскому проспекту, Скоро покажу дом, где квартира нашего нового главного человека в городе - Сергея Мироновича Кирова. Ага, - вот он. А вот Петропавловская крепость справа. А это мост через Неву. Сейчас переедем его, 170повернём направо и поедем по набережной".

Река несла свои свинцовые воды мощным потоком. И Чарнота думал: "Она несёт их всё также, как и при Петре Первом, так и сегодня, как при декабристах, сначала сидевших в казематах Петропавловской крепости, - Чарнота в этот момент вглядывался в архитектуру Петропавловки, сидя на козлах пролётки - а затем там же и умерщвлённых".

Он смотрел на этот широкий мощный водный поток, на это неумолимое вечное течение и ему вдруг стало грустно: "Даже перед какой-то рекой человек, по временнОму отрезку, проживаемому им в этом мире, - ничтожество.
– Думал он.
– Так чего ж тут суетиться, интриговать, добиваться каких-то своих, в сущности, смехотворных, целей. Река всё также будет нести свои воды, как несла их при твоём прадеде, деде, родителях, при тебе, при твоих детях, внуках, правнуках. Вот убил ты этих двух пацанов, а река безразлична к тому, кто из вас остался в живых на ничтожный, перед её вечностью, отрезок времени".