— Убрать самых лучших и верных людей?

— А затем уничтожить их убийц…

— Неужели нельзя было найти какой-нибудь иной выход?

— Резо отговаривал Рекрута, умолял его не расправляться с «гавриками», но тот был непреклонен.

— Что это? — размышлял вслух Чубаристов. — Сдвиг по фазе?

— Наверное… Не знаю. Понимаешь, Витя, у Рекрута давно уже начала стремительно развиваться мания преследования. Это неизлечимая болезнь… Она поражает всех, кто долго движется к своей заветной цели. Достигнув ее, они начинают бояться — как бы меня не предали, как бы не свергли. Свои же, друзья… Вспомни хотя бы того же Сталина. Как он боялся своего окружения, даже преданных соратников. Годами Рекрут муштровал своих «гавриков», добивался от них беспрекословного подчинения. Наконец, «гаврики» стали понимать его с полувзгляда, он превратился для них в Бога! В этом-то и заключается парадокс. Казалось бы, сказка сделалась былью, ты добился того, чего хотел… Но никуда не деться от странного чувства, что твои подчиненные только изображают преданность, а на самом деле замышляют страшную измену.

— И Рекрут решился на чистку?

— Да.

Найти Носика оказалось делом еще более сложным, нежели отыскать Пучкова.

Клавдия вдвоем со своим провожатым моталась от пивнушки к пивнушке. Заглядывали на задворки овощных магазинов, осматривали помойки.

В подвале одного из домов, где, как сообщил Пучков, Носик нередко коротал вечера и ночи, они наткнулись на пожилую обрюзгшую женщину с седыми клочьями волос и испитым лицом.

— Вовк, ты, что ль? — икнув, спросила она, приподнявшись на груде тряпья. — Хорошо, что зашел. Я тебе тут тачку одну присмотрела, отличные покрышки. Но мне за это дело не двадцать, а двадцать пять процентов полагается, иначе я не согласная.

— Заткнись, дур-ра! — злобно зашипел на нее Пучков, а Клавдии объяснил: — Танька-манекенщица. Не в себе она.

Кто и почему дал столь странное прозвище этому опустившемуся существу, Дежкина выяснять не стала.

Для себя же она сделала узелок на память: в активной деятельности своего нового знакомца необходимо разобраться подробнее. Дай Бог, чтобы воровство и злостное уклонение от призыва были самыми серьезными его провинностями.

— Носика не видали? — окликал Пучков каких-то подозрительных личностей, роющихся в мусорных урнах.

Личности кивали ему, как старому приятелю, но на вопрос ничего вразумительного ответить не могли.

Дежкина уже отчаялась найти злосчастного бомжа, когда вдруг махонький старичок, обернутый в рваный пуховый платок, постреливая глазками, лукаво произнес:

— Он мне бутылку проспорил. Пошел деньги доставать.

— Куда? — в один голос спросили Клавдия и Пучков.

Старичок подозрительно поглядел на Дежкину, но Пучков жестом успокоил его: мол, она со мной, человек надежный, — и, чинно поправив платок, старичок сообщил:

— Так где народу побольше… В метро, конечно.

Клоков долго молчал, вспоминая те страшные дни, когда Рекрут начал чистку среди своих.

— Это чем-то напоминало тридцать седьмой год… — наконец продолжил он. — Я тогда еще не жил, но теперь представляю то время. Так и Рекрут — убирал самых достойных, самых близких, тех, с кем он бок о бок прошел весь свой путь, поднявшись из низов до самого верха. В числе первых он избавился от полковников, затем настала очередь генералов. На их место приходили совершенно неизвестные и непроверенные люди.

— Но ты ведь тоже был генералом, — заметил Чубаристов. — Почему же Рекрут тебя не тронул?

— Не успел.

— Вот как? Значит, его смерть — результат внутреннего заговора? Генералы взбунтовались и низвергли маршала?

— Ты вряд ли мне поверишь, но никому из нас даже в голову не приходила мысль о расправе. Я больше чем уверен, что у Рекрута были гипнотические способности, что он попросту зомбировал нас. Мы походили на роботов, которым что ни прикажешь, то они с радостью выполнят.

— Так кто же убрал Рекрута?

— Он сам себя наказал…

— Самоубийство?

— Нет.

— Тогда что же?

— По чистой случайности я узнал, что Рекрут задумал убрать Долишвили. Я не мог не предупредить Резо, хотя прекрасно понимал, что тем самым подставляю Рекрута.

— Взыграли остатки совести?

— Мы были с Резо друзьями. Короче, Рекрут вызвал его на личную встречу, якобы обсудить какие-то неожиданно возникшие проблемы. Не знаю, что уж там произошло между ними, только в тот вечер Рекрут домой не вернулся, а на следующее утро возле гаражей (они уговорились встретиться у гаражей) нашли изуродованный до неузнаваемости мужской труп.

— Позже наши эксперты установили, что это был Рекрут. Его в куски разорвало гранатой, — Чубаристов взглянул на часы. Время, отпущенное на свидание с Клоковым истекало. — А Резо тебе ничего не рассказывал о том вечере?

— Нет, да я и не спрашивал. За все последующие годы нашего близкого общения мы ни разу не касались этой темы. Плюнули и растерли… Если честно, то все члены «организации» вздохнули свободно, когда Рекрута не стало. Я имею в виду оставшихся в живых, а их было не так уж много. Да, ему устроили пышные похороны, проводили на тот свет со всеми почестями, но никто не сказал о нем ни одного доброго слова. Больной он был, мать его…