Тони Де Вино попадал в переделки с пеленок. Самой худшей стала женитьба на моей маме, Марисоль — дочери пуэрториканских иммигрантов. Я наслушалась достаточно бабушкиного ворчания, чтобы знать ее отношение к латиноамериканцам. Золотоискатели, карманники, магазинные воришки — все, без исключения.

Мне всегда было больно за маму, потому что я понимала, как они, скорее всего, обращались с ней. С их стороны было глупо думать, что она вышла замуж за папу не по любви. Когда они поженились, он раскладывал продукты по полкам в продуктовом магазине. Даже самый тупой золотоискатель выбрал бы вариант получше. Если бы она хотела денег, то поощряла бы его стать торговцем наркотиками, а не машинистом электропоезда.

Я оторвалась от еды и посмотрела на фотографию мамы на каминной полке. Она улыбалась мне с нее столько, сколько я себя помнила. Мама умерла в автомобильной аварии, когда мне было шесть и я знала ее только по фотографиям. Но я никогда не забывала, как она пахла. Иногда я неожиданно ловила ее запах — на улице, в торговом центре, дома. И вспоминала, каково это находиться в ее объятиях.

Из задумчивости меня вырвал звук открывающейся двери.

— Папа?

— Привет, милая. — Отец принес пиццу. — Ты уже поела? А я взял «пепперони» у «Анджело»! — сказал он, посмотрев на измазанную сыром чашку на кофейном столике.

Откуда мне было знать, что он собирался это сделать? Меня удивило уже то, что он пришел домой. Но я не высказала этих мыслей в слух, потому что папа все равно никогда бы не изменился. У этого мужчины, определенно, был синдром дефицита внимания. Большинство моих слов влетало в одно ухо и тут же вылетало в другое.

— Снова макароны с сыром? — нахмурившись, произнес он.

— У меня не было времени сходить в магазин. — Обычно я готовила себе что-нибудь нормальное. Кью говорила, что у меня выходит изумительное жаркое. — Но я все еще голодна, поэтому съем ломтик-другой пиццы.

Конечно же, я уже объелась, но отец не слишком часто приходил домой с подобными сюрпризами. Мне нужно было убедить его, что это того стоило.

Папа пошел переодеться. Я достала тарелки и открыла для него пиво.

Он вернулся в старой футболке «Янкиз» и джинсах. Как-то отец сказал, что самое главное различие между работниками метрополитена было не в цвете их кожи и не в поле, а в том, за кого они болели — за «Метс3» или за «Янкиз». Лично я не увлекалась бейсболом, хотя у меня сохранились замечательные воспоминания о том, как в детстве мы с отцом ходили на матчи. Я до сих пор старалась держаться в курсе количества набранных очков на случай, если отец поинтересовался бы моим мнением по поводу игр. Мне хотелось, чтобы он думал, что я смотрела их даже в его отсутствие.

Когда папа не работал, то тусовался с друзьями или своей девушкой Джиной, тридцатипятилетней секретаршей, которая работала в агентстве недвижимости. Она напоминала мне Полу Абдул — невысокая, стройная и милая настолько, что сводило зубы. Они встречались уже пять или шесть месяцев, но я видела ее всего несколько раз. Я знала, что это временные отношения, потому что папа никогда не задерживался с девушками надолго. А значит, не было причин для нашего с ней более близкого знакомства.

Отец был похож на Бенисио дель Торо и, несмотря на пару лишних фунтов, нравился женщинам. Естественно, не стоит забывать и о божественном (по его собственному утверждению) итальянском шарме.

— Я собираюсь в пятницу на танцы в Саут Бэй, — сказала я. Отец обычно не запоминал таких вещей, но я все равно решила ему об этом сообщить.

— Не забудь одеть бронежилет.

Я закатила глаза.

— Все не так плохо.

— С каких это пор стрельба в раздевалке — это не так плохо?

Ладно, соглашусь, несмотря на синдром дефицита внимания, отец все-таки кое-что помнит.

— Пап, это было два года назад.

— Того, кто это сделал арестовали и упрятали за решетку? — Когда я покачала головой, он продолжил, — Вот именно. Сейчас творится сплошное беззаконие.

— Да, но парень, слава богу, остался жив.

— Это так утешает. Не могу дождаться, когда ты закончишь эту дерьмовую школу. — Он слизал с пальцев томатный соус и добавил: — Прости меня за мой французский.

Глава 4

География моей жизни: Астория, Флэтбуш и Саут Бэй

Перед тем, как переехать во Флэтбуш десять лет назад, мы жили в Астории, Квинс. Мы перебрались сюда, чтобы отцу было ближе добираться до работы. Он водил электропоезд от Бруклинского колледжа в Бронкс и обратно около миллиона раза в день.

Сейчас мы жили на границе между строящимся Флэтбушем и зеленым районом Мидвуд (или Викторианский Флэтбуш, как называли его белые люди). Поначалу никто не знал, что думать о латино-итальянском ребенке из Квинса. Но, в конце концов, меня приняли и моей любимой едой после пиццы стали ямайские пирожки.

Как и миллион других подростков, я ездила на автобусе в школу в другом районе, чтобы получить лучшее образование. Я подала документы в Саут Бэй, потому что там преподавались основы юриспруденции, которые, по моему мнению, должны были помочь мне при поступлении в колледж. К сожалению, школа стала слишком быстро катиться по наклонной и в прошлом году вошла в пятерку самых опасных школ во всех пяти округах.