— Делай что хочешь, — в ответ кинула селянка, поспешив скрыться в толпе. И вроде бы уже не впервой упрямый оборотень игнорирует ее просьбы, но почему-то именно сегодня этот его тон разбудил в Солохе чувство протеста. Она ведь как лучше хотела! Почему же он так резок с ней в такие моменты? Неужели, не доверяет? Злость моментально уступила место разочарованию. Девушка тихонько всхлипнула, со злостью стерев выступившие на глазах слезы.

Пока девушка боролась с порывами своей впечатлительной души, Манула продолжили облачать, водрузив на голову оборотня угрожающий шлем с рогами и символический, сплетенный из ивовых прутиков хлыст, который тот немедля закрепил на боку. Довершала образ странная черная, кожаная обтягивающая накидка, с характерными прорезями для отрубленных крыльев.

Высокий и необычно худой, с серой густой гривой волос оборотень очень гармонично влился в образ Чернобога. Правда, традиционного хопеша ему не дали, заявив, что где-то его в пылу праздника посеяли. Манул лишь пожал плечами, подобрав сброшенные вместе со своей одеждой ножны с граблями, чем вызвал очередную бурю хохота у толпы. Конечно же, ее мнения оборотень явно не учитывал. А потому смешки быстро прекратились, не встретив отпора. Не унывал только тот самый парнишка, который вызвался быть Белобогом.

— Эй, ребят, что вы над человеком издеваетесь? — ряженный откровенно веселился, оглядывая толпу победным взором. Его наряд был полной противоположностью чернобоговому — белоснежные, легкие одежды, украшенные ярко-красным огненным узором смотрелись очень эффектно, но все же не так органично, как манул в образе Чернобога. Оружием ему служил боевой трезубец, который символично горожане украсили цветами и ветвями березы. — Дали бы ему хоть палку, какую… Шрамы-то твои как? Может, все-таки послушаешь свою девчонку?

— Шрамы старые, — отмахнулся Май. — Не стоит беспокоиться. Я привык к своему оружию.

— Ну, как пожелаешь! — воскликнул Белобог, подняв трезубец, с которого сразу же послетали все украшения.

Как и обычно, нападать первым манул не спешил, глядя, на красующегося Белобога. Его же оппонент тоже не спешил воевать, жонглирую трезубцем и, посылая «лучи добра» в народ. Мужики в ответ кричали что-то одобряющее, девушки томно вздыхали, с явным интересом наблюдая за «битвой богов». Пока что их мнения явно разделились. Кому-то пришелся больше по душе молчаливый и загадочный Чернобог, нежели шумный и крикливый Белобог. Солоха тоже не спешила уходить, но и в первые ряды не выбивалась, издалека наблюдая за ходом поединка.

В груди неприятно покалывало, и это было совсем не похоже на то, с чем она минутой назад так увлеченно боролась. Солоха во все глаза следила за каждым движением фигуры оборотня, за каждым жестом, чувствуя, что скоро должно случиться что-то очень плохое. Она с силой стиснула кулаки, нахмурившись. Ну почему этот оборотень такой упертый! Почему заставляет ее волноваться! Почему, зная о своих шрамах, все же не отказался от поединка? Нет, воистину мужская логика порою выигрывает у женской своей абсурдностью.

Белобог, явно заметивший, что интерес толпы начал понемногу спадать все-таки решился на пробный выпад, попытавшись с первого удара насадить на зубья оборотня. Кошак же лишь возмущенно фыркнул, увернувшись. Не став медлить Белобог начал теснить «брата» к краю, ловко подмечая, в какую именно сторону захочет увернуться манул. Маю явно приходилось туго, но атаковать в ответ он почему-то не спешил, приведя в изумление не только своего оппонента, но и публику.

— Что, тяжеловаты грабельки? — хохотнул какой-то мужик, не сдержавшись. Толпе начинали надоедать эти увертки. Кто-то начал шептать о том, что Добрик явно преувеличил силу своего охранника.

— Ну и хорошо. По всем законам победить должен именно Белобог, — говорил еще один мужчина, в котором Солоха с удивлением узнала жреца Белобога. Она его мельком видела в храме.

Словно бы только и дожидаясь этих слов, манул резко взмахнул граблями. Белобог вовремя заметил выпад и успел отскочить, на свою удачу. Зубья граблей просвистели буквально в паре сантиметров от носа ряженого. Зоркая Солоха с каким-то скрытым чувством удовлетворения смотрела, как кожа паренька покраснела, а по вискам начали катиться капельки пота. В его расширившихся зрачках ясно читался страх. Впрочем, он явно был не из пугливых, лишь покрепче стиснув в руках ритуальный трезубец.

Манул предвкушающе усмехнулся, начав в свою очередь наступать на соперника. Грабли так и летали в его искусных руках, не давая Белобогу и шанса на передышку. Паренек держался молодцом, но было видно, что силы его покидают. Удары его становились все более тяжеловесными, он начал переходить в глухую защиту.

Май торжествовал, и это было видно и по азартно блестящим глазам и по самодовольной ухмылке. Все же, как бы он не отнекивался, а ничто людское ему не было чуждо.

И вот наступил миг последнего, решающего удара. Манул размахнулся, с твердым намерением выбить из рук Белобога оружие, да так и застыл за заведенной для удара рукой. На мгновение маска торжества на его лице сменилась гримасой боли, разом потяжелевшая рука безвольно опустила оружие, которое тут же вывалилось из ослабевших пальцев, скатившись к ногам явно недоуменного Белобога.