«Неужели ей за пятьдесят? — удивленно думал Сергей Викторович, глядя на моложавое, оживленное лицо Шарфиной. — Если бы не седина, никогда бы не подумал, что ей столько. Интересно, почему она не покрасится? А здесь о ней заботятся, — мысленно отметил он, глядя на дорогое сиреневое платье с короткими рукавами и черные туфельки. — Из дома ее увозили в поношенной блузке и старых тапочках».

— Да мы не особенно и проголодались, — равнодушным тоном соврал капитан, вспомнив, что они с Друяном за целый день так нигде и не перекусили. — Можем просто так поговорить.

— Можем, — согласилась Шарфина. — Но мы с вами здесь гости и не будем навязывать хозяевам своих вкусов и желаний. Тем более Алексей Федорович сказал мне, что забрал вас прямо со службы, а сейчас, наверное, уже поздно, — вопросительно посмотрела она на следователей.

— Двадцать минут девятого, — ответил Друян и только сейчас заметил, что на Шарфиной не было никаких украшений, даже часов.

— Ну вот, — с укором произнесла Зоя Федоровна, — люди уже давно поужинали, а мы все еще раздумываем, стоит ли нам садиться за стол. И, неожиданно поменяв тему, спросила у гостей: — А как чувствует себя мой страж, который не хотел выпускать меня из морга?

— Санитар Слободкин? — невольно нахмурился Друян. — Его, кажется, увезли в психбольницу. Не вынес потрясения.

— Серьезно? — искренне удивилась Шарфина. — Вот уж не ожидала: на такой работе он ко всему должен был привыкнуть. И водка у него на столе стояла, мог бы выпить после шока.

— Выпить, — усмехнулся Сергей Викторович. — Наверное, выпил бы, если бы смог на ноги подняться. А то лежал пластом на полу, пока судмедэксперт в морг не пришел.

— Да-а… Нехорошо вышло, — начала Зоя Федоровна бесцельно водить пальцем по тисненному рисунку ткани дивана. — Надо будет попросить Алексея Федоровича, чтобы узнал, где он лежит, и проехать к врачам.

— Вы думаете, они вам поверят, что он здоров, и выпишут его из больницы? — усомнился следователь.

— Уверена в этом! — тряхнула седой прической Шарфина. — Это будет нетрудно сделать. Я сумею найти доводы, чтобы убедить их в этом.

— Возможно, — не стал спорить с женщиной Сергей Викторович.

«Санитар, конечно, рано или поздно выйдет из психушки, — с раздражением подумал Друян, — а вот кто вернет к жизни Камышина и твою соседку? Юткевич и Сбитнев не в счет: те сами во всем виноваты».

— Я знаю, о чем вы сейчас думаете, — прервала его размышления Зоя Федоровна.

— О чем? — очнулся от своих мыслей Сергей Викторович.

— Вы считаете, что во всех бедах, которые случились после кражи моих книг, виновата я. Хотя бы косвенно. Так?

— Не совсем так, — смутился Друян. — Просто я думаю, если вы действительно предвидели эту беду, то нельзя ли было ее предотвратить? Или. хотя бы уменьшить?

— Трудный вопрос, — сплела пальцы рук Шарфина. — Но я постараюсь на него ответить. Вы оба занимаетесь такой работой, что вам будет легко понять меня. Предвидела ли я беду? Конечно, — кивнула она. — Особенно в последние дни перед налетом. Но я не знала, от кого конкретно мне грозит опасность. Это можно сравнить с чувством человека, приехавшего ночью в незнакомый город и бредущего в одиночестве по пустынным улицам. Темно и тревожно. К тому же он вдруг обнаруживает, что следом за ним кто-то крадется, скрываясь в ночной темноте. Что ему остается делать в этом случае? — спросила Шарфина у следователей. — Кричать и звать на помощь? Бежать по темным улицам? Или самому затаиться за выступом стены и ждать, что будет дальше?

— Да-а, ситуация безрадостная, — протянул капитан, живо представив себе эту картину.

— И этот кошмар тянулся несколько дней, — обрадовалась Зоя Федоровна поддержке капитана. — Наверное, в это время они активно готовились к налету на мою квартиру и обсуждали различные варианты. А я ждала и мучилась.

— Надо было все-таки обратиться к кому-нибудь за помощью, — подал запоздалый совет капитан.

— К кому? И от кого просить защиты? — беспомощно раскрыла Шарфина перед собой ладони. — Вам, наверное, приходилось попадать в такую ситуацию, когда точно знаешь, что перед тобой преступник, что он вот-вот на тебя кинется, но сам ты не можешь этого сделать первым! Хотя и взгляд и поза преступника красноречивее всяких слов, но ведь свои ощущения потом в суде к делу не подошьешь. И применять оружие обычно приходится только после нападения. Хотя иной раз уже не остается времени, чтобы его вытащить. Как у меня, — устало закончила Зоя Федоровна. — Правда, я успела предупредить Камышина о грозящей ему опасности, — после недолгого молчания продолжила она, — но ему это не помогло. А если бы послушался моего совета, остался бы жив.

— Мы разговаривали с ним, — вспомнил Сергей Викторович, — буквально за полчаса до его смерти. Он нам говорил о вашем предостережен и и.

— Мне непонятно: почему он все-таки не послушался меня? — с недоумением спросила сама себя Шарфина. — Ведь Камышин как будто верил мне.

— Сказал, что ему некуда ехать, — сел Друян поудобнее в кресле. — И добавил, что от судьбы не уйдешь. Или что-то в этом роде… У меня создалось впечатление, что он надломлен теми бедами, которые раньше свалились на него, и покорно ждал дальнейших событий.

— Да, да, в этом вы правы! — горячо поддержала следователя Шарфина. — У человека отняли мечту, заставили без вины несколько лет просидеть в лагере, и дальнейшая жизнь потеряла для него смысл. От судьбы, конечно, не уйдешь, — задумчиво заметила Зоя Федоровна, — но смягчить ее удары можно.

— Как? — поинтересовался Стрекалов, нетерпеливо вертя на столике пачку сигарет. — Для этого надо знать хотя бы самую малость: что тебя ждет впереди, — насмешливо заметил он.

— В большинстве случаев человек примерно знает это, — спокойно ответила Шарфина. — Наши слова и поступки формируют последующие события. Даже наша внешность! — подчеркнула она.