Герцог начал концентрироваться, вспоминая и освежая узоры мысленной связи с драконом в своей памяти. Хоть это он не забыл: вычерчивал аккуратно золотистые линии и настраивался на волну энергетических эманаций дракона, посылая сигнал ввысь. Далеко, очень далеко, сигнал всё шёл, силы слабели, а ответа не приходило. Когда Маргелиус уже решил, что надо оборвать посыл и попробовать позже, собравшись с силами, неожиданно пришёл яркий и четкий ответ. Он почувствовал своим разумом могучий разум дракона, и перед его глазами возникла мысленная картинка опушки в лесу и дракона, усевшегося в позу лотоса и старательно чистящего ножиком картошку в окружении очень странной разношёрстной компании. Лысый тролль с довольным видом кашеварит. Толстый пузатый гоблин сидит, засунув палец в ноздрю, и мирно медитирует на сей важный процесс. Узрел уже знакомого ему хипповатого трубадура, что-то весело насвистывающего. Парочку здоровенных гоблинов с квадратными небритыми мордами играющих увлечённо в шахматы, что от увиденной картины, аж чуть не потерял сигнал. Мысленно чертыхнувшись и чуть не задохнувшись от возмущения, маг выругал дракона, на чём свет стоит. Вместо того, чтобы спешить спасать его, нашёл себе более важное занятие, в виде чистки картошки для путешествующих с ним клоунов. А что это для них, тут он даже не сомневался, так как сам дракон был плотоядным и в меню предпочитал что-нибудь более мясное, если, конечно, за это время не стал вегетарианцем, в чём герцог сильно сомневался.

– Сп-а-а аси ме.., - выдохнул маг, стремясь передать мысленно своё отчаянное положение Лютому, чтобы тот поторопился. И в этот момент перед самой мордой дракона выскочило то самое маленькое мерзопакостное зелёное существо, вокруг которого гасилась любая магия, размахивая грабельками и крича что-то неразборчиво, и связь с треском оборвалась. Сразу и бесповоротно, как обухом по голове. Попробовать ещё раз у мага просто не осталось сил. Злосчастный узник издал ужасный стон полный отчаяния и боли, не имея сил ни сдохнуть, ни жить дальше. Маргелиус скорчился в своём каменном саркофаге, впился ногтями в ледяную плиту и протяжно завыл от полной безысходности.

3

Подготовка к выборам временного правительства или, как его озаглавили, Совета "Семи Талантливых Разумных и Инициативных Жителей" (или просто СТРИЖ, или Совет Семи), шла полным ходом. Фея крутила локоны и довольно хихикала в кулак.

Глашатаи сбивались с ног, везя в каждый город депеши и оглашая их на всех площадях Королевства. Каждого жителя, не важно, человек он, тролль, гоблин ли, призывали принять участие в выборе наиболее разумного представителя от их деревни, села, веси, города, поселения и направить его во дворец Правительницы Гвилберда. А также все желающие, являющиеся сознательными гражданами могут принять участие уже в окончательном голосовании и конкурсе, где из всех будет выбрано семь самых разумных, достойных, думающих о своём народе временных правителей Совета Семи.

 Заумнис с Занудисом что-то загрустили. Новомодная идея Феи их пугала теперь ещё больше, и они уже жалели, что заварили всю эту кашу, опасаясь, как бы все устои общества не поколебались от её неожиданных задумок. Но возразить им было решительно нечего: они хотели, чтобы она ушла в долгий отпуск, хотя Пенсия звучала бы лучше, она согласилась, выполнила же? Выполнила. Кто-то должен же управлять страной в её отсутствие? И она не назначила никакого своего ставленника, которого не принял бы Совет, а разумно предложила выбрать временное правительство на время своего отсутствия, путём честного единородного голосования. Как только будет выбран Совет Семи, он и возьмёт основные бразды правления государством. Было постановлено, что Весь Верховный Совет тоже уйдёт в отпуск, раз глава королевства уходит отдыхать, негоже же и членам Совета трудиться, тем самым нарушая трудовое законодательство.

Занудис подавил кривую кислую улыбку. Он сидел в палатах Председателя правительства, доживающего свои последние дни, и, налив чай в блюдечко, пил, прихлёбывая и попутно дуя на пальцы. Напротив него расположился, повесив нос, Заумнис, забыв даже о своих любимых пончиках, всем видом выражая отчаяние владеющее им.

– И что теперь мы будем делать?
– наконец нарушил тишину Занудис.

– Ничего, - буркнул Председатель, который считал, что они уже такую кашу заварили, что только и остаётся пить чаёк с плюшками.

– Как ничего?
– завёлся Занудис, аж отставив блюдечко и отложив недоеденный пончик, сцепил пальчики перед собой и вперился взглядом в Заумниса.
– Что, сдасться что ли? Когда была проделана уже такая огромная работа.
– Это его никак не устраивало, не для того он тащил Фею в Рейсгард.

– Не суетись, терпение, мой друг. Будем ждать. Выборы большие, голосование масштабное, ещё и конкурс, мало ли что может пойти не по плану. А уж это мы сумеем обернуть в свою пользу, - улыбнулся коварный председатель, у которого уже заблестела в мозгу идея возможного решения проблемы с Советом Семи, и он прикидывал в уме идеи по реализации своих коварных замыслов, но разумно решил пока не делиться ими с занудным советником.

4

Король троллей Рыжий сидел в своей сверкающей резиденции в столице троллей Трейлянд. Когда принесли срочное донесение из Рейсгарда, он велел зачитать, позёвывая и потягиваясь, так как эти скучные рутинные новости навевали сон, но, как королю, ему всё же приходилось их выслушивать.

Когда же чтец огласил новости из дружественного королевства Страны Роз, он так и замер на половине зевка.

– Выборы? Фею в отставку? У них там что, революция что ли? – Рыжий чуть с трона не упал.
– Совсем они там очумели что ли? В параллельном мире заразы нахватались? Так и знал, что вылазки в этот сумасшедший мир до добра не доведут, - сокрушался король.

После этого он кое-как вернул челюсть на место. Скатился с трона и, подскочив к чтецу, выхватил папирус у того из рук, перечитал, не веря своим глазам. Отшвырнул папирус в сторону, как будто тот жёг ему пальцы.

И срочно потребовал ему свежую порцию весеннего эля, разбавленного медовухой, так как такие новости требовали крепкого успокоительного.

Вытирая ладошкой лоб, покрывшийся испариной, король прогнал молодого пухлого тролля, обмахивающего его опахалом от летнего зноя и отгоняющего наиболее назойливых мух. За ним велел уйти и танцовщицам, чьи сладостные движения не могли убрать озабоченного выражения с его лица.