Лиза продолжала изо дня в день убираться в своём микрорайоне, но теперь делала это с гордо поднятой головой. Она уверено смотрела на прохожих, общалась с жильцами, играла с детьми и чувствовала себя вполне самодостаточной.

– Не нужны мне больше по жизни ни мужики, ни дети, ни... бабы, - констатировала Лиза, как бы отчерчивая прожитое и пережитое. Сама себе хозяйка - стало для неё отныне девизом и смыслом жизни.

Прошло с полгода. В природе, городе и душе Лизы с наступлением весны всё цвело и благоухало. Беды и печали, казалось, задержались все в прошлом.

Тёплые деньки, как всегда, добавили работы дворникам. В преддверии праздника требовалось срочно повсеместно навести образцовый порядок, покрасить деревья и бордюры. А тут, как назло, стало больше мусора, повсюду валялись фантики, обёртки и упаковки от мороженого. Лиза методично обходила своё заведование, собирая пёстрые обрывки бумажных и целлофановых пакетов.

– А я ему и говорю - пошёл ты, козёл!
– её внимание привлекла группка девчонок-подростков, расположившихся на низкой оградке из арматуры, как птицы на проводах.

– Ну, ты, мать, даёшь!
– защебетали в ответ на реплику одной из девиц подружки - А с бэбиком ты теперь чё делать-то будешь?
– тыкнули они сигаретами в направлении её живота.

– Чё-чё, - передразнила первая девица. Присмотревшись, Лиза заметила, что та в положении.
– Мы ведь учёные: аборт делать не рожавши - ни-ни. Метну приплод на свет - а потом оставлю в роддоме. Пусть государство отдувается - ему нужно рождаемость повышать.

От всего услышанного Лиза застыла с веником в руках. Девчонки уже давно допили пиво и, побросав бутылки, упорхнули. А Лиза так и стояла, не в силах поверить в их слова.

– Вот так, легко и просто - рожу и оставлю, - злость и обида на таких непутёвых матерей, которые, как некогда и её собственная, готовы сыграть роль кукушек, ни на секунду не задумываясь об уготовленной их чадам судьбе, подступила к горлу удушающим комом.

– Суки!
– процедила Лиза через плотно сжатые зубы. Она уже знала, что должна сделать.

На следующий день на строительном рынке молодая девушка купила пачку шиферных гвоздей - длинных, острых и с удобной широкой шляпкой, хорошо лежащей в ладони. Беременную пигалицу она знала - та жила в её микрорайоне. Подкараулить её вечером, возвращающейся с гулек, оказалось совсем нетрудно. Так же, как и воткнуть в её развратное пузо припасённый гвоздь.

+ + +

В это позднее время перед закрытием в библиотеке, помимо Зойки и Елены Васильевны, было всего пару студентов, безуспешно пытавшихся хоть что-нибудь выучить к завтрашнему зачёту. Зойка спокойно сортировала читательские абонементы, Елена Васильевна относила и расставляла по полкам на свои места книги.

– Сука!
– неожиданный громкий крик поверг Зойку в ступор. Студенты, оторвавшись от книг, захихикали.

– Сука!
– повторила Елена Васильевна и упала на пол. Зойка бросилась к подруге. Та, раскорячившись в проходе, била руками и ногам по стеллажам, преграждая путь.

– Елена Васильевна, что с вами?
– перепуганная Зойка никак не могла приблизиться.
– Помогите же!
– призвала она на помощь посетителей читального зала.

Когда студенты подошли, Елена Васильевна уже стала приходить в себя. Судорожные движения рук и ног прекратились, но глаза были закатаны.

– Что ж вы стоите?
– причитала вокруг неё Зойка, - звоните скорее в неотложку.

Когда Елена Васильевна полностью очнулась, она была уже "упакована" и мчалась по городу под завывания сирены и проблески синих огней.

8.

Тимофей Гордеевич Веселов слыл большим мастером своего дела. Да и не мудрено - более полувека отдано этой работе. Натаскался, набил руку ещё с тех времён, когда от психиатров шарахались и держались подальше так же, как и от их пациентов. Да что греха таить - было дело! И дело это было не всегда чисто. Порой и руки марать приходилось...

Тимофей Гордеевич вздохнул, заходя в скрипучую ржавую калитку своих владений. Это заведение, более похожее на внутреннюю тюрьму, на самом деле таким и являлось. Или, по крайней мере, с таким умыслом строилось.

Одно из самых больших зданий города, квадратный закольцованный комплекс, мрачно давило на главную площадь. Центральная больница в виде бетонно-кирпичного мастодонта сталинских времён вряд ли добавляла оптимизма попадавшим сюда людям и способствовала выздоровлению больных. Старожилы знали и передавали из поколения в поколение, что здание первоначально строилось для областного НКВД. Бесконечные коридоры, уйма клетушек-камер, жуткие подвалы и внутренняя тюрьма, застенок в застенке, острог в квадрате - антураж не смогли изменить ни перестройки архитекторов и политиков, ни годы ремонтов и перепрофилирований.