– Это вы чевой-то тут?

– Да, понимаете… Помада закатилась, вот и пытаемся достать.

И вот проклятый пакет наконец-то отцепился. Ромик вытащил его в свою сторону, облегченно вздохнул и сказал обычным голосом:

– Всё. Он у меня под юбкой.

– Положи его в сумку, дорогая, – запищал Тимофей, усаживаясь нормально, – чтобы не получилось, как в прошлый раз… И поменьше разговаривай, а то совсем посадишь голос!

Валентин Карлович отдал сигареты и сел за руль. Но стоило ему завести мотор, как мимо медленно проехал патрульный полицейский «Ford». Увидев представителей власти, Тимофей и Ромик инстинктивно закрыли лица платками, причем сделали это столь явно, что привлекли внимание полицейских. «Ford» сразу же притормозил, преградив выезд «Москвича». Из машины вылез молодой мент с погонами младшего лейтенанта и, не торопясь, подошел к пенсионеру:

– На документы можно взглянуть?

– Пожалуйста, – спокойно отвечал Валентин Карлович, передавая права через открытое окошко.

– Так-с… Ну, а кого катаем по ночной столице?

– Это уж вы сами у них выясняйте.

– Сейчас выясним. А что, девушки, документы у вас с собой?

Тимофей и Ромик затравленно переглянулись, но деваться было некуда. Зато страж порядка позабавился от души! Сначала он долго и тщательно сверял паспорта с их насуплено-накрашенными физиономиями, при этом столь иронично хмыкая, что оба друга заметно покраснели. Затем потребовал выйти из машины, весьма красноречиво оглядел их прикид и поинтересовался:

– Ну и из какого дурдома вы сбежали, подруги?

– Вы нас неправильно поняли, – принялся объяснять Ромик, – это мы так переоделись для маскарада. У нас вечеринка была, типа встречи одноклассников, вот мы и решили приколоться. А это платья моей старшей сестры, клянусь! Можем даже ей позвонить.

– Маскарад, говорите?

– Ну да, карнавал такой с переодеваниями! – ляпнул Тимофей, чтоб только не молчать.

– Я в курсе… – сухо кивнул лейтенант. – Ну что ж, раз вы такие приколисты, придётся проехать с нами в отделение полиции.

– Это ещё зачем? – удивился Тимофей.

– Хочу, чтобы мои коллеги тоже посмеялись. Не одним же только Степанянкам хохмить! Заодно и личности ваши установим… Может, вы не только в платья, но и в мундиры переодеваетесь?

– Послушайте, можно поговорить с вами наедине? – наконец, сообразил догадливый Ромик. – Например, в вашей машине.

– Попробуй, красавица, – ухмыльнулся лейтенант и первым направился в сторону «Ford».

Их переговоры оказались недолгими, зато весьма плодотворными. Минут через пять «Ford» плавно тронулся с места, а Ромик вернулся к нервно курившему Тимофею и с кривой улыбкой заявил:

– Ну что, поехали домой, подруга?

И уже хотел было сесть в машину, как вдруг пенсионер наконец что-то понял – и взъерепенился:

– А ну-ка, вы, блядуны и пидарасы, гоните пятьсот рублей и канайте из моей машины!

– Да ты чего, дед, – весело удивился Ромик, облокачиваясь на крышу «Москвича», – шуток юмора не понимаешь? Ну-ка, улыбнись и помаши ручкой – тебя снимала «Скрытая камера»! От всей души благодарим за участие в программе розыгрышей, наш ведущий и команда актёров приносит извинения, если что…

– ЧЕГО? – взорвался дедок, цвет лица которого поменялся с блекло серого на красно-лиловый, и продолжил неистово горланить. – Ах, вы падлы! Без моего ведома меня сымать удумали?! Да я щас вашему ведущему и вам яйца пооткручиваю! Посмешище из меня решили учинить?! Шантропа! – и разошедшись не на шутку, Валентин Карлович выхватил из бардачка разводной гаечный ключ и с ходу травмировал предплечье не успевшего вылезти Тимофея.

Пока он замахивался для усугубления травмы, художник проворно выскочил из машины, и друзья пустились наутек. Пенсионер выбрался следом, осознал, что не догонит, и угрожающе помахал вдогонку гаечным ключом. Лишь после этого Валентин Карлович сообразил, что так и не успел получить причитающиеся ему деньги.

– Убью-у-у, с-у-у-ки! – донесся до обоих друзей отчаянный рев обманутого бомбилы.

– Надеюсь, деньги теперь у тебя? – останавливаясь и тяжело дыша, спросил Тимофей.

– Здесь они в сумке. Даже можно так сказать:

– Дай-ка их мне на всякий случай.

Да забери, – с досадой произнёс Ромик и отдал пакет, который Тимофей тут же положил в свою дамскую сумочку. И, словно желая, ещё раз сорвать свои эмоции на Карлыче, Ромик добавил,

– Нет дурака хуже, чем старый дурак.

– Это вам скажет любой молодой дурак, – не сдержался Тима.

– Не понял…

– Понял, не понял, пойдем домой, да побыстрее, – предложил он, потирая ушибленное неистовым пенсионером плечо, – а то у меня складывается такое впечатление, что этот сумасшедший день никогда не кончится, – и друзья поспешно зашагали в сторону Всеволожского переулка.

Кстати говоря, во дворе пятиэтажки на улице Гарибальди, где проживал Валентин Карлович, дня три к ряду обсуждалось его ночное путешествие. Бабки вдоль и поперек обмусоливали подлых телевизионщиков, подвергших всеобщей насмешке и явному издевательству порядочного и уважаемого гражданина, не пьющего более десяти лет! Правда сказать, в рассказе Валентина Карловича бабулей больше заинтересовал факт переодевания молодых людей в девушек, нежели съёмка скрытой камерой, и впоследствии они балаболили только о проблеме, или правильнее было бы сказать о биче современной молодежи – гомосексуализме. Древние старухи то вспоминали свою молодость, когда слова гомик и комик имели одинаковое значение, то сочувствовали современным девушкам, которым приходится выбирать себе мужей среди наркоманов, гомосексуалистов, хакеров (это слово они недавно услышали по радио «Маяк») и бандитов. А одна толстая бабка в калошах, с давних пор носившая камень за пазухой по поводу женской гомосексуальности и торговли собственным телом, вдруг заявила: