Шрифт:
Убили отца, как убили Дерсу Узала из книги Арсеньева, за ружьё. За охотничью двустволку.
Всеволодовильвенские «Три сестры» начинаются со слов про отца… одна сестра говорит: «Отец умер ровно год назад.»
И продолжаются в том же духе. Чебутыкин: «я любил покойницу маму…»
А под самый занавес Ольга изрекает: «Еще немного, и мы узнаем, зачем мы живем»
Прекрасно, слов нет.
31 декабря 1928 года Сталин пригласил чету Цифриновичей, Циву Марковну и Владимира Ефимовича, к себе на дачу для встречи Нового года. Ровно через 10 лет Владимира Ефимовича расстреляли, а Циву Марковну отправили в Карагандинский исправительно-трудовой лагерь.
В 1990 году на стене церкви святого преподобного Михаила Малеина в городе Соликамске установлена мемориальная доска Владимиру Ефимовичу Цифриновичу. Чёрный прямоугольник на белой стене, справа от ворот.
Кто такой Михаил Малеин, чтобы на храме его имени размещать доску первого директора соликамского калийного комбината?
Михаил Малеин – родственник императора Льва VI Мудрого, дядя императора Никифора Фоки, в честь преподобного назвали Михаилом первого царя династии Романовых, соликамский солепромышленник и медный заводчик Михаил Турчанинов дал денег на строительство в Святотроицком мужском монастыре на берегу Усолки надвратной церкви Михаила Малеина.
Турчанинов не дожил до освящения церкви. Освятили без него.
Церковь закрыли в 1928-ом, передав её вместе с монастырём Калийтресту, где директорствовал Цифринович.
А в 1938-ом передали Усоллагу, предварительно перепланировав внутреннее пространство, разделив его на камеры для заключенных. Владимир Ефимович похлопотал перед Сталиным об «организовать тысяч на десять человек концентрационный лагерь» в Соликамске.
Для десятков тысяч прибывших на стройку заключённых и спецпереселенцев занятость на строительстве и впоследствии занятость на запущенных в эксплуатацию магниевом заводе, карналлитовом и калийном комбинатах – была единственным источником существования.
Сохранился приказ от 22 июня 1942 на заготовку подножного корма для рабочих, ровно через год после начала Великой отечественной войны, уже при новом директоре Калийтреста:
«Приказ по калийному комбинату.
Сбор грибов, ягод и щавеля на 1942 год в районе г. Соликамск устанавливаю в следующем размере:
1. Заготовить грибов … 3 тонны
2. «» ягод … 6»»
3. «» щавеля … 6,7»»
Для осуществления и выполнения плана заготовок ПРИКАЗЫВАЮ:
провести следующие мероприятия:
Моему заместителю т. Анисимову организовать бригады по сборке (так. – В.Л.) грибов, ягод и щавеля путём заключения договоров со школами, с ремесленным училищем, с пионерскими лагерями, с колхозами и единоличниками не позднее 1-го июля 1942 года.
Руководителям децзаготовок ОРС'а т. ИВАНОВСКОГО предупреждаю, что установленный мною план улова рыбы 50 тонн на ё942 год должен быть выполнен безусловно.
Учесть тов. ИВАНОВСКОМУ ошибки, допущенные им при невыполнении плана за май месяц.
План мероприятий, обеспечивающий безусловное выполнение улова рыбы 50 тонн, представить моему заместителю т. АНИСИМОВУ.
План сбора грибов, ягод и щавеля, представленный ОРСом, утвердить с моими изменениями и добавлениями.»
Тётя Тоня пишет: «Сегодняшним молодым это трудно представить, – когда я пошла в 1-й класс, у меня не было сумки для тетрадей и книг, я завязывала их в мамин поношенный платок и ходила в школу босиком, у меня не было своей детской обуви, я донашивала после кого-нибудь. Первые мне купленные хромовые ботинки я обула, когда училась в 7 классе, первый жакет на вате из остатка после пиджаков старшим братьям Васе и Мише мне сшили, когда я училась в пятом или в шестом. Первые пальто, зимнее и демисезонное, мне купили брат Миша и твой отец, Валера, когда они пришли из Армии, и в этих пальто я уехала учительствовать в 1937 году. Я была одета всегда хуже всех, потому что я крестьянская дочь, а подруги мои, скорей не подруги, а одноклассницы, дочь попадьи, дочь купца Плотникова, сбежавшего за границу, дочери заводских рабочих и служащих. У них мода платьев была другая. А я выпарывала из маминых юбок целые неизношенные полосы, красила их обычно в синий цвет и сама, начиная с 4 класса придумывала себе моду, и шила на швейной машине. Сама шила маме юбки, а твоему папе помню сшила матроску (мода тогда пошла) из нижней белой рубашки, а воротник синий с полосками, и манжеты он принёс, отдал утром и сказал: «К вечеру чтоб сшила». Я наверное в 5—6 классе училась, сроду не знала как этот проклятый воротник пришить так, чтоб не на бок. Потом догадалась и к вечеру было всё готово. Вот так, Валерочка, самой не верилось, что смогла. А он же шутник был, весельчак, засмеялся и говорит: «Если бы не успела, казнил бы!»
Возле дома висит на деревянном заборе зелёный почтовый ящик, приколоченный отцом.
Хотел написать «приколочен на заплоте», что было бы справедливо для сибирской этнографии, но пока ящик прибит по адресу: город Соликамск, улица Калийная, дом 184.
Для мало читающих оговариваюсь: это не электронный почтовый ящик, письма в нём лежат, заклеенные в конверты, они бумажные.
Оговорка могла бы звучать красивше, ну, типа как у Пушкина «неоконченный роман в письмах», здесь – роман в железном почтовом ящике, и начинаться мог словами профессора Чанышева из МГУ: «Помни, что ты небытие своего небытия! Если ты не гений, то неважно, кто ты. …Небытие окружает тебя со всех сторон.»
Гениальный Платонов как-то заметил: «По моему глубокому убеждению, достаточно собрать письма людей, слегка коснуться их разумной рукой и получится новая литература мирового значения.»
Что ж…
Я собрал письма людей… а до кучи (см. логический парадокс Евбулида «Куча») телеграммы, извещения, повестки, открытки… много открыток, можно писать «роман в открытках»…
С них и начнём, сохраняя правописание и стиль оригинала.
«Дорогая Надичка. Поздравляю тебя с праздником Октября и всех твоих детей. Желаю тебе крепкого здоровья, хорошего настроения, а у меня большое горе, похоронили Тиму, умер 2/X, а хоронили 4/X. Подробности письмом. Целую Клава.