Лох-Несс был жестковат, да и пах он отвратительно, но и ему было непросто, когда в длительных поездках рестлеры, сидевшие за ним, закидывали его фантиками от жвачки и крышками от бутылок. А он просто сидел, сгорая от гнева, и скуривал сигареты вместе с фильтром; я чувствовал себя водителем школьного автобуса, который безуспешно пытается заставить детей вести себя правильно.

Однажды Лох-Несс сорвался. "Я сейчас вас всех наизнанку выверну", - пригрозил он, показывая пальцем на всех, ехавших на заднем ряду. Кубинец, который вообще ничего не сделал, быстро достал нож и потребовал остановить фургон. Лох-Несс мгновенно извинился перед Кубинцем, и на этом все кончилось.

Потом вернулся Большой Джим, получивший прозвище "сильнейший лайнмен в NFL". Я сохранял Лох-Несса неуязвимым, пока Джим не посадил его на задницу, проведя несколько футбольных захватов. У зрителей сорвало крышу.

Однажды ночью в начале марта, когда мы ехали в Реджайну, ветер был острым, как нож, а температура упала до минус 40. Мы застряли в какой-то глуши, оттого что у нас замерз бензин.

Я вышел из фургона и стоял на ветру, пытаясь остановить проходившие мимо машины и грузовики. Пока Уэйн ездил на ближайшую заправку за антиобледенителем, я умудрился договориться с попутными машинами, чтобы они доставили в город всех, кроме Лох-Несса. Я видел, как он запаниковал, решив, что я позволю ему остаться там и замерзнуть насмерть. Пришлось и мне остаться, как капитану на тонущем корабле; без огня и света, в ожидании помощи.

Чтобы отвлечься от мыслей об ужасающем морозе, я рассказал ему историю об известных по всему миру близнецах МакГвайрах, каждый из которых весил больше 300 кг, которые приезжали на ежегодный фестиваль Stampede пару лет назад. Однажды, жарким летним утром, сразу после восхода, школьный автобус, который нанял мой отец, сломался. Все рестлеры выбрались из автобуса, и даже карлики помогали толкать его по дороге, пока водитель безуспешно пытался завести умерший двигатель. Все, кроме Билли и Бенни МакГвайров, которым, при их-то размерах, не хватало выносливости, чтобы толкать автобус. Их оставили стоять на обочине, пообещав: "Не беспокойтесь, мы вернемся за вами".

Остальные рестлеры протолкали автобус 5 миль до стоянки, где спокойно попивали кофе, пока механик исправил проблему.

А в это время дальнобойщики возвращались из ночного рейса. Один за другим они останавливались на стоянке, удивленно мотая головами: "Вы не поверите, что я только что видел на дороге!" Наверное, было поразительно увидеть на дороге одного человека-гору, а спустя несколько сотен метров другого такого же!

Мое горло совсем замерзло, когда я прохрипел: "Как хорошо, что мы, по крайней мере, не стоим под палящим солнцем!" И Лох-Несс засмеялся.

Он сказал: "Брет, я хочу только сказать, что я ценю то, как ты за меня заступился перед теми французами. Я этого не забуду".

А потом подъехала машина, из которой вскочил Уэйн, несколько минут спустя мы уже ехали сквозь пургу, и успели как раз вовремя к началу шоу.

В ту ночь, когда фургон должен был выехать из Реджайны для девятичасового переезда в Биллингс, Джули поцеловала меня на прощание. Том смотрел на это в окно фургона, а когда мы отъехали, спросил: "Ну и что это было?" Я приготовился услышать неизбежный комментарий, но, когда продолжения не последовало, я сказал ему правду: что Джули и я в каком-то смысле встречаемся. "Она мне очень нравится, Том".

Я был удивлен его ответу: "Я тебя понимаю. Где бы мне найти такую девчонку".

В Биллингсе я должен был работать с Харли Рэйсом в матче за его пояс чемпиона в тяжелом весе, этот матч должен был помочь подготовить его недельное противостояние с Лео на территории (тогда я еще не знал, что это будет единственный раз, когда я буду бороться за титул чемпиона мира в тяжелом весе по версии NWA). Каким-то образом было решено, что мы проведем на ринге целый час, но оставался вопрос, смогу ли я столько продержаться после 800 километров, проведенных в дороге. Когда Харли и я встретились глазами в раздевалке, я понял, что он также вымотан, как и я.

– Только не говори мне, что мы должны продержаться гребаный час.

Я улыбнулся и ответил:

– Харли, как тебе угодно.

Он хотел 10 минут, что меня полностью устраивало.

В пятницу на той неделе павильон был заполнен до отказа: каждый мечтал увидеть успешную защиту титула Харли. Дела стабильно шли вверх. Чтобы использовать Лох-Несса вовсю в его последние две недели с нами, Кит и я проиграли командные пояса ему и Динамиту. В конце Сэнди Скотт пытался успокоить Кита, пока Динамит с регбийным шлемом на голове, который, несомненно для зрителей, был сделан из титановой стали, разбежался и столкнулся со мной головами. Я лежал на ринге, наблюдая, как Лох-Несс рухнул на меня, словно огромный дом. Не в силах вдохнуть, я начал паниковать, еще мне подумалось, что теперь-то я понял, из-за чего так жаловались французы. Но вот, спустя целую вечность, Сэнди упал на мат и отсчитал один... два... три удара.

На следующей неделе зрители в павильоне кричали оглушительно, пока я и Кит градом ударов левыми и правыми загнали Лох-Несса в его угол. Я вернулся к Динамиту, стоявшему в противоположном углу, но в этот момент Лох-Несс восстановился, чтобы пронестись через ринг, как поезд. Том сказал мне отпрыгнуть в самую последнюю секунду, а в следующее мгновение Лох-Несс раздавил его, как сливу. Зрители сошли с ума, Кит встал в партер за спиной Лох-Несса, а я провел высоченный дроп-кик прямо в его грудь. Лох-Несс покачнулся, размахивая руками, как гигантскими мельницами. Я провел еще один дроп-кик, и он упал, споткнувшись о Кита, что позволило мне провести удержание.