Нет, он совсем не был воином, как его отец или младшие братья. И строением тела, и привычкой к мечтаниям, отвлеченным размышлениям он пошел в мать, дочь посла какого захолустья на задворках вселенной. Большую часть свободного времени он проводил за изучением магии драконов, практиковал и экспериментировал, чаще всего сам являясь подопытным в своих изысканиях. Но сейчас в нем говорили, нет, кричали инстинкты дракона, главный из которых - защищать свою самку.

– Все будет хорошо, - Андриган притянул меня в свои объятия, как только я оказалась рядом, и его горячее дыхание опалило макушку.
– Чем бы он ни угрожал, что бы ни предложил, не соглашайся ни на что, - его слова прерывались легкими поцелуями в мой лоб, виски.
– Еще лучше - просто молчи. Я знаю, как для тебя это будет сложно и невыносимо, но это лучшая стратегия с отцом. Разреши мне вести с ним диалог, пожалуйста, доверься мне.

Я приподнялась на мысочках и осторожно прикоснулась к его обветренным, слегка влажным губам, вложив в этот краткий поцелуй ответ на его просьбу. Ведь никому и никогда в своей жизни я не доверяла так, как Андригану.

Постепенно, осторожно он преодолел частокол предубеждений и стену отчуждения, что были возведены мною за годы одиночества. Своим ярким внутренним светом и теплотой с изящной легкостью факира сумел осветить, отогреть черную душу злой и холодной ведьмы, вытеснил своим постоянным присутствием пустоту, долгие годы печатью лежавшую на моей жизни. Только для Андригана я отпускала свой защитный кокон заклинаний, полностью отдавая себя под защиту моего огненного дракона.

Все еще помнилось, как в первые дни нашей любви, стоило ему появиться в покоях, выделенных мне во дворце, растворялась вся усталость, все напряжение дня от многочасовой возни с настоями и отварами. Как бешено билось сердце от его улыбки и ласкающего взгляда - и бьется так до сих пор, - как застилало глаза поволокой счастья, и не важно было, в какой миг это происходило, где мы находились - на аудиенции ли у Повелителя или на Высшем совете Ингиреи. И до сих пор я не могу реагировать на Андригана иначе: его чешуя въелась мне в кожу, а яд растворился в моей крови.

– Идем, - Андриган нехотя отстранился от меня.
– Портал скоро активируется.

Повелитель Ингиреи встретил нас в сквернейшем расположение духа. Глаза на его квадратном лице с выступающими вперед острыми скулами сузились до тонких щелок, плотно сжатые губы вытянулись в синюю линию, а крылья носа широко раздувались, казалось, еще мгновение - и из них повалит пламя. На диалог он явно не был настроен:

– Андриган! Ты разочаровал меня, сын, - его холодный разъяренный голос рокотом прокатился по пустынной зале.
– Ты будущий повелитель Ингиреи и ближних Пленей и должен действовать и мыслить во благо своей родины. И если раньше я сквозь крылья смотрел на твое мальчишество, то сейчас я повторяю в последний раз: в день летнего солнцестояния у тебя свадьба с Еварией, дочерью правителя дальних Пленей.

– Отец, - перебил Андриган Повелителя.

– Молчи, я не давал тебе слова! Я все еще тут Повелитель, и ты обязан соблюдать этикет. Зюкерия, - не меняя тона обратился он ко мне, - ты не просто разочаровала меня, ты предала не только меня, но и оба наших рода, которые столько лет жили в единение и согласии. Тебе было мало того, что ты практически держала в своих руках власть в Ингиреи. Ты возжелала еще большего!

– Отец, не смей!
– договорить Эсгригал ему не дал, малозаметное движение руки - и наследника воздушным ударом отбросило к дверям тронной залы.

– Я велел тебе замолчать!
– в едва сдерживаемом гневе выплевывая каждое слово, Эсгригал поднялся с трона.
– Зарвавшийся детеныш!
– Его голос, ощутимыми волнами расходясь по всему залу, сотрясал стены, Повелитель Ингиреи находился на грани перехода, черты его фигуры начали расплываться.
– Что ты видел в своей жизни, кроме материной юбки, что ты знаешь об этой жизни в свои сто лет от роду? Ты считаешь свою любовь силой? Снизошедшей на тебя благодатью? Я докажу тебе, что это не так! Ваша игра в любовь станет для вас нескончаемой пыткой. Вы возненавидите друг друга, ваши чувства и даже самих себя. Единственное, о чем вы будете мечтать, - это отправиться в путь к праотцам, но и это для вас будет недостижимо. Раз за разом, до скончания времен, умирая, возрождаясь в новом теле вы будете гореть в огне вашей страсти, сходить с ума от влечения и пыла, от переполняемых вас чувств, но никогда не сможете получить заветное. Вы никогда не будете вместе. И может быть, тогда ты, сын, одумаешься, падешь к мои ногам и будешь умолять о милосердии. А теперь ... я изгоняю вас из Ингиреи!

Во мне кипело негодование, с каждым прозвучавшим страшным словом потоками горячей лавы накатывала ярость, но я упорно хранила молчание, помня о просьбе любимого, пусть ее исполнение и давалось мне с огромным трудом. С того момента, как Повелитель заговорил, я пыталась предугадать наше наказание, не было сомнений, что оно последует, но никогда не могла бы подумать, что оно будет таким ужасным. Отчаяние и страх сжали сердце ледяным кольцом, плохо помню, что было дальше. Помню теплую руку Андригана, обнявшую меня - он демонстрировал отцу наше единение, что не отступится от своих чувств, своего решения. Помню черный дым проклятия, заклубившийся вокруг нас. Мне и в голову не пришло выставить против него защиту - бесполезно, могущество Повелителя превосходило мое многократно.

Темнота навалилась на меня и медленно поглощала в свои вязкие глубины. Будто растворяясь в ней, рассудок ускользал от меня, и очень скоро чернильная тьма полностью вытеснила его, завладев мной целиком…

Спустя, казалось, века диктата этой прожорливой тьмы я увидела солнце, ослепительно сияющее над аквамариновой водной гладью. Только я больше не была потомственной ведьмой Ингереи Зюкерией Вульсевуей, обязавшейся преданно служить трону Повелителей. Теперь я была шестилетней девчушкой с короткими вьющимися волосами и карими глубокопосаженными глазами, приехавшей отдохнуть с родителями на озеро Амиз. Ни капли магии не плескалось во мне, а жизнь искрилась легкостью и беззаботностью, как и у любого ребенка этого возраста. Проходили годы, едва ли чем-то уцепившиеся за память, сложились в два десятка, когда в восьмой день месяца Гроз на моем пути повстречался изможденный путник. В обворованной робе, с фингалом под глазом и коротким ежиком пепельно-белых волос.