Шрифт:
– У Булгакова была Маргарита Николаевна.
– Сам ты Булгаков! Маргарита Николаевна – это Ритка. Наша Ритка!
После разговора с джентльменом Хрофт сидел смурной и отягощённый думами.
– Как он в квартиру попал? Дверь закрыта была!
Отгадки не было. Джима незаметно сморил сон.
– По домам? – спросил Асмуд полушёпотом.
Хрофт отрицательно покачал копной вьющихся волос:
– Нет. Сколько времени? Утро? Тогда пошли к Ритке.
Письмо из загробного мира
Рита встала с тахты, где провела перед тем часа три, и вышла из своей комнаты. «Sha-ape of my hea-art!..» – блеял из сетчатых динамиков безутешный Стинг. Майор Семёнов на кухне ел бекон с кетчупом и смотрел матч «Динамо» – «Крылья Советов».
– Пар-ртач! – слышалось из-за двери. – Смотри, куда бьёшь! Маз-зила!
«Никто меня не любит, никому я не нужна», – подумала Рита, входя в ванную. Там она отвернула кран с холодной водой до отказа и подставила опухшее от слёз лицо под свинцовую струю. Вода остудила плоть, но угли в душе разгорелись с новой силой.
«Если никому не нужна, то не лучше ли в самом деле оборвать это никчёмное существование? С балкона – нет, ненадёжно. Взять лезвие от отцовского бритвенного станка и вскрыть артерию. Так вернее. Прямо здесь, под плеск воды…»
Рита потрогала у себя на шее вздрагивавший бугорок. Одно движение, и всё закончится. Одно движение…
Она завернула кран и вышла из ванной. В голове строчка за строчкой складывалась предсмертная записка.
– Дуб-бина! – буйствовал майор на кухне. – Бей же, бей!!!
Рита вошла в комнату и ощутила присутствие чего-то чужеродного. Она остановилась как вкопанная, оглядела углы. Всё восемнадцатиметровое помещение, называемое в домашнем обиходе светлицей, было перед ней как на ладони. Никого… Вздор! Никого и быть не может. Дверь в квартиру заперта, балконная тоже, через форточку разве что синица влетит. И всё же Рита могла побожиться, что здесь побывал чужак. Побывал только что – в то самое время, пока она умывалась в ванной.
Она обошла комнату, внимательно приглядываясь к знакомым вещам. Ничто не тронуто, не сдвинуто с места. Но кто-то здесь был! Почему она так убеждена? Потому что… парфюм! В комнате пахло мужским парфюмом, которым никогда не пользовался майор Семёнов. Он терпеть не мог таких эссенций – сладко-приторных, больше похожих на женские духи. Рита втянула в себя воздух. Вокруг едва уловимо благоухало, точно сюда принесли свежесорванный ландыш.
Она нажала на тумблер «пилота», и магнитофон, агонически булькнув, заглох. «Пенальти! Он же его в штрафной завалил!» – докатилось издалека. Рита прикрыла дверь в комнату и подошла к столу.
Ландышей не было, зато поверх компьютерной клавиатуры лежала четвертушка обыкновенного бумажного листа, а на ней, каллиграфическим почерком, с завитушками, ятями и ерами, было выведено следующее:
Прочитав это, Рита помертвела, отбросила бумагу и выскочила из комнаты.
– Пап! Папа!
Она вбежала в кухню, вклинилась в стол. Чашка, стоявшая на нём, кувырнулась набок, и на клетчатую клеёнку ляпнулась глинистая кофейная гуща. Семёнов взял дочку за руку, усадил на табурет.
– Остынь, Ритусик. На тебе лица нет… кхм! Что за мировой катаклизм?
«Ковба проходит по бровке, отдаёт пас в центр, защитник в подкате выбивает мяч к угловому флажку, но там нападающий „Крылышек“ обводит сразу двоих и…»
Семёнов махнул пультом, и телевизор онемел.
– Пап, – сказала Рита, боязливо оглядываясь на дверь, – к нам сейчас никто не заходил?
– Я никому не открывал.
– И не звонили?
– Не слышал, – ответил Семёнов, туго соображая, к чему эти расспросы. – Тут такая мясорубка: самарцы наших в одну калитку… Не до звонков.
– А шаги? Шагов тоже не было?
– Ритусик, какие шаги! Ты часом не больна? – Майор приложил руку к дочкиному лбу под взбитой чёлкой. – Померяй-ка температуру… кхм!
– Нет, пап, я здорова. Просто… у меня в комнате…
Её прервало мурлыканье мобильника. Не глядя на высветившийся номер, она взяла трубку.
– Привет! – защекотал в ухе голос Хрофта. – Не разбудил?
– День же…
– Мало ли… В общем, тут такая лабудень, не знаю, что и думать. Можно к тебе зайти?
– Можно, – невыразительно, словно погружённая в транс, сказала Рита. – Заходи.
– Мы с ребятами. Через полчаса.
Они предстали перед ней через сорок минут.
– Проходите, – пригласила Рита, посторонившись.
Вошли двое: Хрофт и Асмуд. Джима с ними не было.