Прочерк
вернуться

Чуковская Лидия Корнеевна
Шрифт:

1938

* * *

Ты шел мимо нашего дома, И лампа горела в окне. Ты шел мимо нашего дома И думал, сквозь тьму, обо мне. Но воздух, меж нами текущий, И лампа, и стены, и ночь, И воздух, меж нами текущий, Тебе не хотели помочь. И я ничего не слыхала. Минуты неспешно идут. Сна нету… Но я не слыхала — Тебя мимо дома ведут.

15—20 января 1939

* * *

Я знаю, ты убит. А я еще жива. Освобождения не наступили сроки. Я жить осуждена. Седая голова И пеплом старости подернутые щеки.

1 марта—16 апреля 1939

* * *

М. Консервы на углу давали. Мальчишки путались в ногах. Неправду рупоры орали. Пыль оседала на губах. Я шла к Неве припомнить ночи, Проплаканные у реки. Твоей гробнице глянуть в очи, Измерить глубину тоски. О, как сегодня глубока, Моя река, моя тоска!

1939

* * *

Я пустынной Москвою Прохожу одиноко. Вспоминаю и жду. Мы любили с тобою Чаши, полные света, Что в Охотном ряду. Нас игрушечный поезд Увозил в подземелье, Где веселая тьма. Ах, игрушечный поезд! Обещал ты веселье. Оказалось — тюрьма.

Июнь 1939

***

На таком пути, пути высоком, Зорком, щедром — счастью не бывать… И ему, не будучи пророком, Можно было гибель предсказать. Но, казалось, он вот-вот увидит То, что увидать он послан был. На простор с добычей славной выйдет И у ног положит и расскажет… Нет, под мертвой пулей мертвый ляжет, Чтоб не видел и не говорил.

1940

* * *

М. Быть может, эта береза Из милого выросла тела. Так нежно она лепетала Над бедной моей головой. Быть может, босая девчонка Твоими глазами глядела, Когда, надышавшись морем, Я возвращалась домой. По эту сторону смерти, Рукою держась за сердце, По эту сторону смерти Я вести торжественной жду. Я слышу памяти шорох, Я слышу цоканье белок. Такая бывает ясность Сознания — только в бреду.

1940 Ольгино

ОТВЕТ

Л. А. Неправда, не застлан слезами! В слезах обостряется взгляд. И зорче мы видим глазами, Когда на них слезы горят. Не стану ни слушать, ни спорить. Живи в темноте — но не смей Бессмысленным словом позорить Заплаканной правды моей. А впрочем, она не заметит, Поешь ли ты иль не поешь. Спокойным забвением встретит Твою громогласную ложь.

1940

* * *

Нам слово гибель, узкое и злое, Привычней слов: письмо, береза, дом. Оно свое, оно как хлеб родное — Ведь запросто мы с гибелью живем. Надеешься еще? Оставь, не лги. Возлюбленный погиб, Париж погиб.

1940

* * *

И теми глазами, Которые видели море, Сенат и тебя, — Устало слежу за горами, песками, орлами, За розовыми, пышно взбитыми облаками. Чужбина. Ну что ж, поживем, ничего не любя.

3 ноября 1941

Эшелон Казань — Ташкент

* * *

…А те, кого я так любила, Кем молодость моя цвела, — Всех деловитая могила По очереди прибрала. Я к ним хочу, к моим убитым. Их голоса во мне звучат. На пустырях тайком зарытым Рукой бесстрастной палача. И к ним, в боях под Ленинградом Наш грех искавшим искупить. Я к ним хочу. Я с ними рядом Достойна голову сложить.

6—7 февраля 1942 Ташкент

БЕССМЕРТИЕ

М. 1 И снова карточка твоя Колдует на столе. Как долго дружен ты со мной, Ты, отданный земле. Уж сколько раз звала я смерть В холодное жилье. Но мне мешает умереть Бессмертие твое. 2 Ты нищих шлешь, но и они немеют. Молчат под окнами, молчанием казня. И о тебе мне рассказать не смеют, И молча хлеба просят у меня. 3 Но пока я туда не войду, Я покоя нигде не найду. А когда я войду туда — Вся из камня войду, изо льда, — Твой фонарик, тот, заводной, Ключик твой от двери входной, Тень от тени твоей, луч луча — Под кровавой пятой сургуча.