Мы с Иваном Васильевичем в самом бешеном темпе включились в работу. У нас уже имелся некоторый опыт выполнения срочных заданий. Но если раньше мы все-таки отрывались от своих чертежей и макетов, чтобы поспать несколько часов, то здесь этого не было.

Двое суток подряд я не отходил от доски, на которой чертил мелом в натуральную величину необходимые чертежи. На третьи сутки не выдержал и заснул.

Пока я выполнял чертежи, Веневидов готовил производство. По моим наброскам сразу строились грубые макеты. Рядом со мной расположились конструкторы, которые тут же вносили необходимые уточнения.

В темпе сделали специальные стапеля, на них установили макеты.

Наступил решающий момент - испытания. Началась стрельба. Мы с Веневидовым прислушались: несколько выстрелов, и вдруг молчание…

–  Что такое?

–  Установка не работает, - доложил один из присутствующих.

–  Не может быть! Все рассчитано и выверено до последнего.

Опять начинается стрельба. И снова то же самое - несколько выстрелов, и все: установка выходит из строя.

–  Попробуем еще раз.

Все повторилось с тем же результатом.

Мы с Веневидовым пришли в отчаяние, и было из-за чего.

–  Может, вам еще что-нибудь нужно. Подумайте как следует, - обратился к нам один из членов контрольной комиссии.

–  Распорядитесь о приезде на базу автора пулеметов Березина. Пусть он тоже досмотрит, в чем дело, - попросил Веневидов. [126]

В тот же час вылетел самолет, и вскоре Березин с группой своих лучших мастеров прибыл к нам.

Момент был более чем ответственный: выяснялось, кто виноват - мы, вооруженцы, или конструктор пулемета.

С Березиным прилетел старый опытный мастер, слово которого было, пожалуй, решающим.

Он разобрал один пулемет, потом второй, третий… десятый. Затем выборочно взял еще несколько экземпляров из присланной партии (пулеметов было несколько сот штук) и наконец вынес приговор:

–  Вооруженцы не виноваты. У пулеметов не доведены две технологические операции, в них все дело. Эти неполадки можно устранить здесь, на месте. Я сам берусь это сделать.

Пулеметы, побывавшие в руках мастера, поставили на наши башни, и испытания были продолжены.

Теперь оружие действовало безотказно. Системы тоже работали как часы. Мы даже обнялись с Иваном Васильевичем от счастья. Но предаваться радости было рано. Предстояло еще проверить, как поведут себя пулеметы на всех трех системах в основных точках самолета ТБ-7. И здесь все прошло отлично. Мы с другом облегченно вздохнули.

О выполнении задания было доложено И. В. Сталину.

11 августа 1941 года переоборудованные ТБ-7 вылетели на бомбежку Берлина. Советские самолеты дошли до цели и сбросили свой смертоносный груз на столицу третьего рейха.

* * *

Сразу после возвращения с базы нас с Веневидовым опять вызвали к Шахурину.

–  Вы вот на фронт просились, а у нас и тут срочные дела имеются, - сказал нарком.
– Необходимо разработать конструкцию зенитных установок. Мы вас знаем и поручаем сделать это в кратчайший срок…

Нам дали неделю и на разработки, и на внедрение установок в серийное производство.

Неделя на выполнение такого задания - срок фантастически сжатый. Для ускорения процесса работы к нам направили товарища Афанасьева. [127]

Через день утром в КБ вошел незнакомый человек с довольно большим свертком в руках.

–  Афанасьев, - представился он.
– Меня к вам послал товарищ Шахурин. Говорить вам, как срочно надо выполнить задание, я не стану, вы сами все понимаете. Будем работать вместе. Помогу всем, что в моих силах. Отсюда я не уйду, пока задание не будет выполнено.

Пока мы разговаривали с Афанасьевым, Иван Васильевич успел пригласить в кабинет конструктора Калмыкова, Груздева и, как обычно, Алексея и Сергея Куликовых.

Еще до прихода Афанасьева я сделал эскиз установки. Мы вместе показали эскиз приглашенным мастерам, напомнили, что установки надо готовить к завтрашнему дню, а одновременно выпустить комплект рабочих чертежей.

Испытания должны были проходить через день на Центральном аэродроме.

Мы понимали, что требуем от людей невозможного, но иного выхода не было - враг не ждал. Все выслушали задание молча и спокойно. Никто не удивился и не возразил ни слова. Чувствовалось: люди уверены в себе.