Катя. Я не знаю, мужик.

Себастьян ложится рядом на матрас, сворачивается клубком вокруг нее.

Я вернусь. Я, конечно, вернусь. Где бы ты ни был. Дай только сейчас мне уехать, мужик.

Себастьян. Уезжай.

Первый – второе лицо единственного числа.

Второй – сербский танцор.

Первый. Вы считаете себя человеком известным в мире?

Второй. Да, известен ровно настолько, насколько может быть известен сербский танцор. Я езжу на гастроли в США, Европу, Японию, Россию. Конечно, обо мне ничего не знают в Индии и Китае, Мексике, других крупных странах. Но они не входят в топ успеха. По ним не судят о популярности. И в России ко мне не подходят на улице за автографом. Но то, что страна в принципе принимает, залы, пусть не самые большие, продаются, говорит об известности.

Первый. Как вам удалось добиться интернационального успеха, понравиться людям разных национальностей?

Второй. Моя программа состоит всегда из двух частей. Первая – это сербские танцы. Есть часть зрителей, которая хочет у себя дома увидеть нечто экзотическое. Большинство жителей Земли ничего не знает о моей стране. Так сложилась ее история. Поэтому я в угоду их любопытству показываю себя экзотической птицей. Заканчиваю всегда национальными танцами той страны, куда я приехал. Например, если выступление в Штатах, то я начну с сербских, продолжу русскими, потом европейскими. Но закончу точно американскими.

Первый. Индейскими?

Второй. Нет, сначала индейскими, потом регги. Если бы в войне победило коренное население, то конечно, я закончил бы индейскими. Я показываю, что пробовал многое, но больше всего по душе мне пришлось ваше, дорогие хозяева.

Первый. А как же вы выступаете на родине?

Второй. Там я начинаю сербскими и ими же заканчиваю, в середине другие национальности, чтобы показать: я помнил о своих корнях, я пробовал многое, но вернулся к корням.

Первый. А вам самому какие танцы больше нравятся?

Второй. Если хочешь нравиться многим, ты должен прежде всего отказаться от своих интересов. И чем большему количеству людей нужно понравиться, тем меньше остается на свой интерес.

Комната полиции при московском вокзале. Черный прожженные в нескольких местах лавки, плакаты кажутся старше стен. Множество людей всех рас и мастей. Кто лежит в углу, кто прислонился к стене.

Среди прочих Мансур и Тамаз. Рядом с ними Катя: смотрит на потолок, громко дышит.

Тамаз. Девушка, тебе плохо, что ли? А?

Катя. Вы говорите по-русски?

Тамаз. Конечно, говорю. Здравствуйте.

Катя (начинает реветь). Меня не пускают домой.

Тамаз. А! Не реви, не реви! Смотри сколько нас? Кого пускают, они не хотят, кого не пускают, они тоже не хотят. Нет гармония в мире.

Мансур. Поняла. Да?

Катя (продолжает реветь). Ой.

Тамаз. Не бойся, девушка. Воды будешь? Чистая вода. Из киоска, не из крана.

Катя. Спасибо.

Тамаз. Меня Тамаз зовут, а этот Мансур. Он брат мне. Не родной, но брат.

Катя. Очень приятно. Катя.

Мансур. И мне приятно.

Тамаз. Куда хочешь-то?

Катя. В Россию, домой, к маме хочу.

Тамаз. Так мы же в России! Москва!

Катя. В Россию, в мой город! У меня русский паспорт в чемодане. Чемодан украли-и… А загран закончился, пока я с пересадками через Гонконг и Сеул почти неделю летела. Меня отсюда не выпустят домой… Они меня в консульство…

Тамаз. А где консульство?

Катя. В Сиднее.

Тамаз. Где?

Катя. В Австралии. На другом конце Земли, на краю Земли…