Знаете, кого я виню в том, что все вышло так плохо? Не Джима, и даже не тех репортеров, которые раструбили все это в газетах и на телевидении. Я виню в этом доктора Лунда и того писателя, Гибкого Сэнди. Они с самого начала поощряли Лена. И никто не может сказать, что они ни в чем не виноваты, как бы складно они ни пели, отрицая свою вину.

Через неделю после похорон Джима двоюродный брат Стефани, Билли, должен был завести на ранчо бревна и попросил меня поехать с ним. Сказал, что не хочет ехать туда один, а его обычный напарник слег от того самого рвотного вируса, который тряс весь наш округ. Реба попросила меня прихватить с собой несколько банок ее консервированных персиков. «Для тамошних деток».

Я был на ранчо Лена уже довольно давно, в последний раз на Рождество или что-то в этом районе. Я, конечно, видел всех этих новых людей, разъезжающих в пикапах или джипах с затемненными стеклами, так что мне было где-то любопытно взглянуть, что там в принципе происходит. Билли сказал, что ему как-то тревожно находиться среди них. Большинство было из нашего штата, но кое-кто приехал аж из Нового Орлеана.

Когда мы подъехали к воротам, то увидели, что перед ними стоят двое мужиков. Один из них был этот Монти, тот, который так не нравился Ребе. Они остановили нас, спросили, что нам надо, вроде они были тут на карауле. Билли им все объяснил, после чего они отступили и пропустили нашу машину, хотя посматривали на нас очень подозрительно.

Палаток и трейлеров там оказалось не так много, как я ожидал, но все равно их было предостаточно. Повсюду бегали дети, группами стояли женщины. Когда мы подъехали, я кожей чувствовал на себе их взгляды. Я сказал Билли, что Грейсона Тэтчера, которому принадлежало это место до приезда сюда Лена, хватил бы инфаркт, если бы он увидел, во что превратилось его ранчо.

Вскоре после того, как мы приехали, из главного дома с широкой улыбкой на лице большими шагами вышел пастор Лен, а несколько парней, появившихся из сарая, начали разгружать бревна.

Я поздоровался с пастором как можно вежливее и вручил персики, которые прислала Реба.

— Поблагодарите ее от моего имени, Лорн, — сказал он. — Она хорошая женщина. Передайте, что я буду очень рад видеть ее в воскресенье здесь. Жаль было закрывать церковь в городе, однако Господь указал мне, что путь мой ведет сюда.

Разумеется, я не собирался ничего этого передавать жене.

А потом я услышал стрельбу со стороны пастбища позади дома. Причем похоже было, что стреляли из автоматического оружия.

— Чем вы там занимаетесь, Лен? Охотничий сезон ведь закрыт.

— Мы должны быть настороже, Лорн. Работа Господа не ограничивается только молитвами.

Богом каждому дано право защищать себя. Я научил своих девочек стрелять, точно так же как мы с Ребой учили их быть готовыми на случай, если все-таки произойдут какие-нибудь выбросы на солнце, которые предсказывают. Но его слова прозвучали, как совершенно другое родео — как будто они там готовились к какому-то сражению. Чем больше я оглядывался по сторонам, тем сильнее становилось это ощущение. Было ясно, что они собираются возводить защитные сооружения. Рядом со старым сараем для кормов лежали мотки колючей проволоки, и Билли сказал, что эти бревна они, скорее всего, используют для строительства какой-то изгороди.

Мы убрались оттуда так скоро, как только смогли.

— Как думаешь, стоит рассказать шерифу Бомонту, что мы здесь видели? — спросил Билли.

Было видно, что там все плохо закончится, это чувствовалось даже по запаху — так издалека слышишь смрад от падали, пролежавшей на обочине дороги два дня на солнце.

Поэтому мы поехали и встретились с Мэнни Бомонтом. Спросили, знает ли он, что происходит на ранчо. Мэнни сказал, что, пока памэлисты не нарушают никаких законов, он с ними ничего сделать не может. Уже потом появилась масса вопросов. Почему ФБР не просматривало его электронную почту и прочие такие вещи, как они делали это с исламофашистами? Думаю, они просто не верили, что проповедник из какого-то захолустья способен выйти в большой мир и принести такую беду, какую принес он. А может, они просто побоялись получить еще один Уэйко, если попробуют заткнуть ему рот.

Мама, папа!

Я делаю это ради вас и Касси.

Кто-то должен стать Воином Господним в битве за человеческие души, и я призван выполнить свой долг. Знаки становятся все более очевидными. Потоп на Филиппинах, война, которая вот-вот разгорится в Корее, четвертый всадник, которого они нашли в Африке.

Я должен действовать быстро, потому что время уже на исходе.

Я пишу это, чтобы попросить вас пойти и спасти свои души, впустить Иисуса в свое сердце, пока еще не слишком поздно.

Папа, я знаю, что ты не веришь в Бога, и я как сын просто прошу тебя посмотреть на факты. Господь не стал бы нас обманывать. Ты говорил мне, что 11 сентября было тайным сговором правительства, и очень злился, когда никто из нас не соглашался с тобой. Пожалуйста, папа. Поведи маму и Касси в церковь, и там примите Господа в ваши сердца. ВРЕМЯ БЕЖИТ, ОНО НА ИСХОДЕ.