и два метра, но когда Даня летел, то ему показалось, что там все восемь метров. Так как

разгон у него не получился, Даня смог схватиться за последнюю ступень и повис. Провисев

секунды три, Даня увидел, что взрывались бочки, которые стояли вдоль всей стены и что

пламя, дошло до второго ряда бочек. Раздался оглушительный грохот, который сотрясал

стены учебного центра. Лестница на которой видел Даня тоже тряслась и удержаться на ней

получалось с трудом.

– Ну вот, даже фейерверк есть, не день рождение, а просто мечта. – Продолжал

подбадривать себя Даня.

Он видел, что пламя быстро распространяется и что нужно торопиться. Собравшись с

силами, Даня начал подниматься по одной ступеньки, пока он поднимался только на руках

ему казалось, что он весит килограммов двести и что еще секунда и он предпочтет упасть в

пламя лишь бы его руки отдохнули. Но когда его ноги смогли упираться на ступеньки эти

мысли он отбросил. Еще секунда и Даня оказался на крыше. Он перевернулся и рукнул всем

телом на спину и закрыв глаза на секунду погрузился в спокойную темноту. На эту секунду

вокруг него не было пожара, не было взрывов, он не слышал выстрелов и его не тревожил

тот факт что он лежит на крыше здания, которое может обрушиться через секунду. Он на

секунду погрузился в темноту, которая его принята и успокаивала.

– Данила, вставай тебе надо идти, - нежный и ласковый голос полный добра и любви

пронесся из темноты.

Данила резко открыл глаза. Но не увидел ничего не обычного. Он лежал на спине и

глядел, как темное серое небо изливает пепел на обнищавшую и выжженную землю. Он

видел, как молнии молчаливо появляются и также молчаливо исчезают после секундного

озарения, неся свое яркое но смертельного излучения.

48

– Даня, тебе нужно идти, - произнес такое же нежный и спокойный голос.

Данила резко поднялся, огляделся по сторонам и не задавая сам себе лишних вопросов, просто двинулся в ту сторону, где должен был располагаться спуск на землю.

Как только он коснулся земли он услышал как рушиться крыша на которой он только что

лежал.

– Как повезло, - с равнодушием сказал сам себе Даня, не задавая сам себе лишних вопросов.

Данила оказался в переулке, который находился за учебным центров и двинулся в точку

сбора, куда должны были направляться все кто не участвовал в обороне или спасении

Коломны. Он шел спокойным но быстрым шагом. Все улицы были погружены в

кромешную темноту. Их освящали скудные свечения, которые исходили от огня, в который

были погружены большинство зданий этого сектора. Люди из служб обеспечения в панике

бегали по улицам в разные стороны, пожарные в отсутствии электричества, различными

способами пытались тушить пожар, техники бегали сломя голову и не знали вообще что

делать. Проще говоря, на улицах творилась паника и все это еще сопровождалось взрывами, звуками выстрелов, пожаром и молниями которые сверкали каждую минуту и если бы они

попали в кого-то, то его ждала бы не минуемая смерть.

На фоне происходящей паники. Данино спокойствие было как пинимум странно.

Особенно если учесть что он сейчас пережил. Но у него почему-то не возникало никаких

странных мыслей касательно этого всего.

Но тут он увидел знакомый силуэт. Серафим Александрович. Его несли два инструктора

по мышки в точку сбора. Даня побежал прямо за ними. Дверь в помещение была открыта.

Это и было понятно, электричества же не было, да и кто озаботиться такими мелочами, когда столько других проблем вокруг твориться. Даня подбежал к Серафиму

Александровичу, но инструктор, который тащил его, отодвинул Даню со словами.

– Не надо его тревожить, дай ему отдохнуть.

– Но вы не понимаете, мне надо.

– Это ты парень не понимаешь, - грубо и настойчиво повторил инструктор, - я тебе говорю

нельзя. Не видишь ему плохо, он надышался дыма, когда мы пытались проникнуть в

инженерный блок, а потом часть крыши рухнула и прямо на него. Я не понимаю, как он

вообще выжил, так что просто дай ему отдохнуть.

Данила понимал что человек который его отодвигал от Серафима Александровича

пытался ему только помочь и поэтому перестал настаивать на своем и развернувшись молча