– Я ценю твою искренность, Ахмед. Твое возражение замечено. Теперь я

хотел бы встретиться с Ахмедом и Надиром, чтобы обсудить

следующие шаги. Остальные пожалуйста оставайтесь и наслаждайтесь моим

гостеприимством. Я уверен Профессор Мертенс будет рад

показать вам завершенный Феникс.

С этими словами, Фарид открыл двери конференц-зала здоровой рукой, и

указав жестом, что заседание подошло к концу.

Таригиан не заметил, что Мертенс и Ахмед Мохаммед обменялись

взглядом,который был понятен только им обоим.

Тремя часами позже Насир Таригиан закрылся в своем офисе и смотрел в

зеркало на стене. Обычно он ненавидел зеркала, но с тех

пор как он решил приступить к реализации проекта, чтобы поставить Ирак на

колени, он хотел ежедневные напоминания себе о том, почему он это делает.

Он никогда не забывал тот роковой день, когда бомбили Тегеран. Сирены

воздушной тревоги был громкими и всегда пугали его

дочерей. В то утро школа была отменена и дети были дома со своей матерью.

Таригиан был занят на политическом митинге в знак

протеста против войны и строгими религиозными нынешним правилами

тогдашнего правительства. Когда началась бомбардировка он

покинул митинг и направился прямиком домой, пробежав девять с половиной

километров, чтобы быть со своей семьей. Он

представлял себе лицо жены и как счастлива она была бы видеть, когда он

вошел бы через парадную дверь их милиго, двухэтажного

дома. Он упорно трудился, чтобы дать его семье такой дом. Насир Таригиан

был одним из тех удачливых иранцев, которым досталось

богатство бывшего Шаха, консультируя его по вопросам политики. Излишне

говорить, что Таригиан не был большим поклонником

Исламской Революции и вновь обретенного религиозного усердия Ирана. Тем

не менее он был настоящим иранцем и ненавидел

иракцев за то, что происходило с его страной.

Пока он бежал, Таригиан вспомнил прошлую ночь, когда он обнял жену и

детей и сказам им,что не о чем беспокоиться. Аллах

защитит их. Бомбы не упадут на их дом. Они будут в безопасности.

Но он ошибся.

Бомба попала в дом как раз перед тем, как он добрался домой. Он вспомнил

волну сильной жары и оглушительного шума, эти мысли

будут посещать его всю оставшуюся жизнь. Он вспомниал огонь и дым,

летящие обломи, и крики.

Он помнил как нашел обугленные тела своей семьи в развалинах.

Тариган смотрел в зеркале на свое искаженное страхом лицо и помолился

Аллаху. Он признался своему Богу, что он не был хорошим

мусульманином. Он не молился пять раз в день. Никогда не делал

паломничество в Мекку. Он должен был воздержаться от многих

ортодоксальных ритуалов Ислама, чтобы стать Турком. Он жил во лжи в

течение двадцати лет, и обещал сломить себя, признаться во

многих грехах Аллаху и пожинать наказание — после того, как свершится

месть.

Сегодня на собрании он видел лица самых преданных своих людей. Они

думают, что он сошел с ума. Они думают, что он вступил на

путь разрушения. От него несло восстанием среди своих. Но разве это не

случалось со всеми лидерами в определенный момент на

этапе своего правления?

Стало известно, что посторонний проник на Акдабар Интерпрайзес в Ване.

Фарид говорит, что был только один человек, но никто не

видел его лица. Было неясно, где в комплексе, помимо сталелитейного

завода был нарушитель. Камеры наблюдения не засняли

ничего необычного, хотя было странно, что каучуковые мячик Таригиана