Мне очень хотелось пить. Я жестами изобразил как я пью. Видимо я преуспел в этом, так как они повели нас к маленькой речушке, протекавшей через селение, где мы и утолили жажду.

Мы были еще очень слабы, и все тело у нас буквально ныло; однако, к нашей радости, выяснилось, что наши раны не опасны и кости все целы.

Сразу же по прибытию в деревню у нас отобрали часы, карманные ножи и вообще все, что представляло для них диковинку. Вождь носил часы Ортиса на передней лапе. Мои он одел на другую, однако поскольку он не умел их заводить и вообще не понимал для чего они предназначаются, они не могли сослужить службу ни нам, ни ему. Результатом явилось то, что мы полностью потеряли всякое представление о времени. Я до сих пор не могу сказать, сколько же мы пробыли в этой страшной деревне. Мы ели, когда проголодаемся, и спали, когда нам хотелось. Всегда было светло, как днем, и мы потеряли счет отъезжающим и приезжающим; казалось, они все время охотятся. Мяса было вдоволь. Мы смирились со своей судьбой, во всяком случае нас не собирались съесть. Единственное чего мы не могли понять, так это, почему мы, несмотря на то, что перебили так много их соплеменников, до сих пор еще живы.

Почти сразу же по приезде в деревню, они попытались обучить нас своему языку. Выделили для этого двух женщин. Нам предоставили почти полную свободу, конечно, с ограничениями. За этим бдительно следило несколько стражей, расположившихся на вершинах ближайших холмов. Мимо них мы не имели права пройти, да у нас в общем-то и не возникало такого желания. Мы прекрасно понимали, что у нас нет никаких шансов добраться до корабля, даже если выберемся из селения. Мы совершенно не представляли где он, собственно говоря, находится.

Единственная наша надежда была с возможностью выучить их язык и благодаря этому получить нужные сведения об окружающей нас местности и о местонахождении «Барсума».

Как нам показалось, мы выучили язык очень быстро. Однако, я полагаю, что на самом деле на это ушли месяцы. Даже прежде, чем мы выучили его, мы уже могли свободно разговаривать со своими похитителями. Когда я говорю «свободно», я, конечно, немного преувеличиваю. Что касается их речи, то мы понимали ее хорошо; гораздо труднее было объясняться самим. И все же нам это удавалось, хотя это и было не просто. Это был самый странный из языков, которые я когда-либо встречал.

Этот язык был труден для произношения, а записать его практически невозможно. Например, вот слово из их языка: ги-а-хо. Мы с Ортисом узнали где-то около двадцати семи значений этого слова, а в том, что существовали еще какие-то, так я в этом и не сомневаюсь.

Их язык лучше всего описать, сравнивая его с песней. Смысл каждого слога зависел от ноты, на которой он пелся. Они говорят, употребляя пять нот. Их можно условно обозначить А, Б, С, Д и Е. «Ги», которое поется на ноте А, полностью отличается по смыслу от «ги», которое поется на ноте В. Однако, когда «ги» поется на А, а за ним следует «е», которое поется на С, это в корне отличается от того значения, которое мы получим, пропев «е» на А. Нам повезло, что слова содержали не более трех слогов, а большинство вообще были односложными или двухсложными, иначе бы нам этот язык никогда бы не выучить. Речь, однако, была очень мелодична, и Ортис говорил, что ему стоит закрыть глаза, как тотчас представляется, что он в опере.

Имя вождя звучало как Га-ва-го. Племя, обитающее в этом селении, называлось Но-ванс, а сами эти существа назывались Ва-гас.

Когда я почувствовал, что уже в достаточной мере овладел языком, по крайней мере, для того, чтобы объясниться, я обратился с просьбой, чтобы меня принял Га-ва-го. Вскоре меня привели к нему.

– Ты выучил наш язык? – спросил он меня.

Я кивнул в подтверждение.

– Да, – сказал я. – Я пришел выяснить, почему нас держат как пленников и что с нами намереваются делать. Мы не хотели ссориться с вами. Единственное, чего бы мы желали, это расстаться друзьями и отправиться к себе с миром.

– Что вы за создания? – спросил вождь. – И откуда вы пришли?

Я спросил его, знает ли он, что такое солнце и звезды. Знает ли он о существовании других планет. Он ответил, что не имеет об этом представления, поскольку их вообще не существует.

– Однако они существуют, Га-ва-го. Я и мои товарищи прилетели сюда с далекой планеты. Отдай нам оружие и отпусти нас с миром.

Он отрицательно покачал головой.

– Откуда вы явились и едите ли вы друг друга?

– Нет, – ответил я.

– Почему? – спросил он, и я увидел, как сузились его глаза в ожидании ответа.

Была ли это телепатия или я просто угадал, что на уме у этого создания, однако мой ответ был правилен:

– Наше мясо ядовитое. Те, кто его едят, умирают.

Он пристально посмотрел на меня. Я никак не мог истолковать выражение его лица. Может быть он не верил моим словам, а может быть наоборот, они подтвердили его предположение. Я не могу сказать. Однако наконец, он снова обратился ко мне с вопросом:

– В том мире, откуда вы пришли, много ли существ, подобных вам?

– Миллионы и миллионы, – ответил я.

– А чем они питаются?

– Мы едим фрукты, овощи и мясо животных.

– Я не встречал здесь животных, похожих на наших. Но у нас их много, и нам не придется есть представителей своего вида.

– Тогда у вас всегда есть мясо?

– Да, столько, сколько нужно для пропитания. Мы специально вывели этих животных для мяса.

– Где находится ваша страна?

Отведите меня туда, – потребовал он.