Шрифт:
– Это кто сделал, а?.. Разбомбили!.. Какая тварь…
Али громко крикнул ему:
– Это я сделал! Господин Дарья… – И опять поправился и своим мальчишеским голосом, охрипшим от напряжения, выкрикнул: – Эй, Дарьяни! Это я сделал!
Весь окрестный народ уже высыпал на улицу и подходил к лавке. Дарьяни шел к Али, гневно размахивая руками и указывая на разбитую витрину. Но нашелся какой-то правдолюбец, который внес ясность:
– Нет, это не он сделал! Я видел: тот долговязый был, а этот мальчик не виноват…
Но Али возразил:
– Как же так? А ну-ка…
И он размахнулся и не с такой силой как Карим, но столь же метко пустил камень во вторую витрину… Она так же звонко лопнула и посыпалась на землю – всеми своими частицами и осколками. И наступила тишина: весь собравшийся народ на миг онемел… Дарьяни тряс людей за плечи и хватал их за руки.
– Вот оно, видали? Аллах свидетель… Аллах свидетель!..
И он, угрожающе подняв руку, пошел на Али. Тот отступил на шаг, но не побежал, а, набрав полную грудь воздуха, стоял твердо. Дарьяни, весь налившийся кровью, со взбухшими венами, сжимая кулаки, надвигался на него. Но вид Дарьяни показался мальчику столь смехотворным, что он готов был расхохотаться. Несмотря на то что Дарьяни уже занес над ним руку…
И вдруг Али увидел другую руку. Эта другая рука перехватила в воздухе руку Дарьяни. И была она гораздо мощнее, и по татуировке Рустама на ней Али узнал эту длань.
– Ты на ребенка лапу поднял? Ах ты с… Клянусь всеми святыми, я сейчас тебя как тушу изрублю!
И Муса-мясник одним ударом кулака в челюсть свалил Дарьяни на землю…
…Схватив Али за руку, Муса-мясник потащил его прочь. Толпа возбужденного народа осталась позади, а Дарьяни через некоторое время пришел в себя и, взяв совок и веник, стал собирать осколки стекол…
Но это было позже, а пока Муса-мясник тащил Али за собой по улице, и вот они завернули в лавку мороженщика Акбара Машди. Вокруг единственного стола в лавке сидели несколько подростков и курили одну сигарету, передавая ее по кругу. Еще орешки в блюдцах лежали перед ними, впрочем, орешки были почти все съедены. В этот осенний холод никто из них мороженого не взял, хотя вообще-то Акбар Машди славился тем, что даже в разгар зимы торговал мороженым.
Увидев Мусу, да еще в таком возбуждении, подростки почтительно поздоровались с ним и быстренько ретировались. Дело было не только в страхе, но и в уважении к нему. Многие подростки хотели быть такими, как Муса, – грозой квартала, законодателем стиля чуть криминальной окраски …
Карим между тем, хотя и не терпелось ему узнать, что происходит у Дарьяни, приблизиться к лавке не решался, а прятался в одном из переулков. И вдруг заметил входящих к мороженщику Мусу и Али и побежал за ними. Муса, увидев его, сделал заказ:
– Акбар-ага! Три порции нам сделай мороженого с шафраном!
– В такой холод, господин Муса? Шутить изволите?
– Да нет, не шучу, нам охладиться надо.
И они уселись втроем за стол. Муса задумался, а Карим воспользовался паузой:
– Господин Муса-мясник! Если не трудно, к одной порции пусть подаст палуде [67] . И сиропу побольше…
Муса совсем запутался. Ему захотелось отвесить Кариму оплеуху, и он воскликнул:
– Вот заморыш-то, вонючка! Другого имени не заслужил. Столько жрешь, что растолстеть давно пора бы, прости Аллах…
Муса-мясник только тогда начинал как следует соображать, когда кого-нибудь ругал. Сами слова его на мысль наводили, а в этой ситуации осмыслить нужно было много чего…
67
Палуде – десертное блюдо, приготовленное из тертых фруктов, крахмала и сахара.
– Али! Али-ага… Я не из породы проповедников… Наоборот, мне бы самому проповедника послушать… Конечно, я к минбару и близко не подхожу, но вы-то ведь – культурный юноша… То, что вы сделали, это не было… хорошим делом… – Муса задумался и попробовал поставить себя на место Али. – Не было хорошим делом, но и не было плохим делом… Женщины здесь, опять же, замешаны, а значит… В общем, ты молодец, конечно… Смело поступил… Мне понравилось даже… А все-таки…
Муса взглянул на Карима, который так уписывал мороженое, что весь подбородок и щеки были в сиропе.
– Ну, вонючка… Притормози! Как не стыдно жрать-то так… Хотя постой, а ты-то где был, когда Дарьяни и Али сцепились?
Карим, дергая ртом, набитым ледяной массой мороженого, ответил нечленораздельно:
– Аллах… Я ведь… Аллах… На рынке ждал…
В этот момент раздался звучный голос:
– Господин Карим! Ты сначала доешь, потом говори.
Все повернулись к дверям: это был Моджтаба, только что вошедший в лавку. Он уселся рядышком с другими…
– Я шел за покупками для дома. Увидев толпу, подошел и начал расспрашивать о том, что произошло. Картина для меня ясна.