Вот, наконец, они добрались до лесной посадки, вошли в нее, скрылись за дубками. И тогда по лесной посадке ударили наши тяжелые минометы. Сплошная туча разрывов накрыла ее…

Облава на русских снайперов стоила полковнику Липпе не менее полуроты. А снайперы под грохот начавшейся канонады спокойно сидели на чердаке, дожидаясь наступления темноты.

Отход их был тоже тщательно продуман. В 21.00 наши полковая артиллерия и минометы произвели мощный огневой налет на немецкую траншею. Сосредоточив огонь на узком участке, полковник Зотов хорошо расчистил до-

роту своим снайперам: все живое на пути их отхода было или уничтожено или подавлено. Снайперы и разведчики бежали по свежим, еще дымящимся воронкам. В том месте, где им предстояло перебраться через вражескую траншею, траншея эта была основательно разворочена несколькими прямыми попаданиями снарядов. Тут из какой-то норы выполз гитлеровец и выстрелил в Пересветова. Тот обернулся – и никого, конечно, не увидел в темноте. Искать фашиста было некогда. Пересве- тов побежал дальше, стараясь забыть о боли в плече.

В нашей траншее снайперов с нетерпением ожидали командир роты и командир батальона. Капитан Ивлев сейчас же велел вызвать санитара. Прибежала Маруся. Она тут же перевязала рану Пересветова, успела шепнуть:

– Теперь уж не отвертишься, в санчасть направят!

Пересветов думал иначе: он чувствовал себя хорошо, ранение оказалось легким – очередная царапина, на которые ему так везло.

Выслушав краткий доклад Волжина, капитан Ивлев сказал:

– Как будто ничего получилось. Пересветова направить в санчасть.

– Разрешите доложить, товарищ капитан! – забасил жалобно Пересветов.- Это ж царапина! Разрешите остаться в строю!

– Не разрешаю, – отрезал капитан. – В санчасть!

С командиром батальона не станешь «пререкаться», как с Марусей. Пересветов сказал: «Слушаюсь!»

Пересветова оставили на излечении в санчасти, где было несколько коек. Вместо привычного маскхалата пришлось ему облачиться в халат госпитального покроя и лежать целыми днями не в око'пе, а на койке. С первого же дня он начал приставать к врачам с просьбой выписать его. Начальник санчасти говорил с улыбкой:

– Я слышал, что снайпер – самый терпеливый солдат. А оказывается – наоборот: самый нетерпеливый.

– Смотря что терпеть, товарищ майор! – возражал Пересветов.

– Все надо терпеть. Чем вам здесь плохо?

– Совестно, товарищ майор!

– Глупости. Подлечитесь недельку-другую, держать не станем.

Пересветову ничего не оставалось, как покориться своей участи. Находясь в санчасти, он жадно ловил всякие известия с передовой, из своего батальона: очень боялся, что без него произойдет что-нибудь важное.

– 3 якого? Ну, скажем, з Остапа Перепелыцы. Вин, сдается мне, добрый розвидчик.

– Точно. Разведчик он хороший. Но сделать из разведчика снайпера можно лишь в том случае, если у разведчика есть для того данные.

– Есть,- сказал Перепелица.- Данных богато.

– Ого, какая самоуверенность! – рассмеялся Волжин, с интересом оглядывая разведчика. Загорелое лицо Перепелицы дышало энергией. В глазах светилось не только лукавство, но и смышленость.

– Ну, что ж,- сказал Волжин,- коль не бахвалишься, так добре. Только данные-то надо еще проверить. Хочешь, произведу испытание?

– Що ж, добре. Испытай!

– Ладно. Прежде всего, ответь мне на один простой вопрос.

– Зачем простой? Давай незамысловатей.

– Нет, вопрос будет самый простой. Скажи мне, Перепелица, как сказать дрова во множественном числе?

Перепелица не удивился странности вопроса: этот парень никогда ничему не удивлялся.

– Дрова во множественном числе? – повторил он хладнокровно.- Це треба разжуваты. Зараз сообразим.

Волжин смотрел на него с лукавым любопытством.

– Ясно! – объявил Перепелица. – Поленница.

– Молодец, – похвалил Волжин. – Сообразил! А, может, ты раньше знал ответ на этот вопрос?

– Нет, раньше не знал.

– Впрочем, вопрос этот я сам придумал. А ответ ты дал самый лучший. Некоторые отвечают: дровяной склад. Это тоже верно. Но поленница – лучше. А человек несообразительный на этот вопрос ответил бы, что дрова, мол, это и так есть множественное число.

– Это я понимаю, грамматику еще не забыл. Только я сразу смекнул, что туточки суть не в грамматике, а яка-то хитра заковыка.