Я испугалась. Абдеррахман лишался из-за меня милости своего «благодетеля», а я тем самым лишалась защиты моего спасителя. Мне стало невыносимо жаль этого благородного араба, и эта жалость на мгновение затмила страх за собственную судьбу.

— Не смей, Сакромонт, решать за меня! — рыкнул с досадой дон Ордоньо. — Ты все еще у меня на службе, встань, вложи оружие в ножны и вернись на место. Я не разрешал тебе покинуть его.

Члены суда возбужденно перешептывались. Меня все еще держали два дюжих парня, и руки мои затекли и ныли.

— Давайте уже завершать наши споры, — призвал к порядку сын хозяина.

— Я предлагаю девицу бросить в каземат и там допросить ее с пристрастием, — выкрикнул падре Эстебан.

— Все камеры заняты, — весело доложил Санчо.

— Давайте поместим ее в казарме гарнизона и приставим к ней охрану, — предложил кто-то из присутствующих.

При этом послышались гнусные смешки. Мурашки пробежали у меня по коже. Я умоляюще посмотрела на дона Ордоньо.

— Молчать! — гаркнул он.

Воцарилась тишина.

— Альфонсо, твое предложение, — спросил он.

— Отец, в гарнизон ее помещать опасно, вы сами это понимаете, — горячо заговорил молодой человек. — Конечно, ее место у Сакромонта, но раз господа не доверяют ему, я предлагаю запереть ее в моей комнате, и у двери снаружи поставить часового. Тогда она сама окажется и в изоляции и в безопасности.

Беренгария вдруг ухватилась за рукав дона Ордоньо. Он резко повернулся к ней.

— Отец, вы же сами хотели, чтобы Элена спела нам сегодня, — всхлипнула она.

— Об этом не может быть и речи, — огорченно отмахнулся хозяин и шепнул: — Ты сама виновата, дочь моя. И ты это прекрасно знаешь.

— Только не наказывай меня молитвами, — взмолилась девушка, вспомнив о своей собственной судьбе.

Дон Ордоньо проигнорировал ее мольбу.

— Действуй, Альфонсо! — приказал он во весь голос. — Все свободны. Сакромонт, останься.

Дон Альфонсо оттолкнул моих телохранителей, и повторилась вчерашняя сцена с торжественным сопровождением меня вон из зала, только выходили мы в противоположную сторону.

И все же он добился меня, этот волевой, настойчивый молодой человек. Он заполучил меня вполне благородно, признавая при этом, что место мое — у Абдеррахмана. И все же я была теперь в его распоряжении на вполне законных основаниях.

«Что охраняем, то и имеем», — сказал один из сатириков, моих соотечественников. Посмотрим, как распорядится своей ролью моего охранника этот сын владельца средневекового замка. Одно я понимала совершенно отчетливо: сейчас я не имела возможности помочь не только Коле, но и самой себе.

Мы спустились по каменной винтовой лестнице несколько виражей, и дон Альфонсо распахнул передо мной дверь своего холостяцкого жилища. Изнутри он запер дверь на засов. Обстановка напоминала комнату Беренгарии, только там женская рука сумела придать хоть мало-мальский уют вышитыми салфеточками, покрывавшими тяжелую грубую мебель. Здесь же царствовал настоящий мужской аскетизм. Жилище рыцаря, воина, ему не до роскоши, не до излишеств, не до сентиментов.

Альфонсо указал мне на тяжелое кресло, а сам стал расхаживать взад-вперед, о чем-то долго и мучительно размышляя или на что-то решаясь. Неожиданно он резко остановился прямо передо мной:

— Элена!

Я вежливо кивнула.

— Ты еще плохо понимаешь наш язык, да?

Я кивнула.

— Я знаю, что ты невиновна.

Я опять кивнула.

— Здесь ты в безопасности, — он произнес это медленно и четко, словно убеждал в этом не только меня, но и самого себя.

— Ты здесь в безопасности, почти, — как-то странно повторил он.

Я подняла на него удивленный взгляд.

— Кто ты? Откуда? Зачем ты попала в наш дом, прекрасная незнакомка? — воскликнул он.

Я не ответила, посчитав его вопросы риторическими.

— Может, ты, по своему происхождению, не должна быть пленницей нашего пленника? Может, ты могла бы стать сеньорой какого-нибудь замка? — говорил Альфонсо.

Я слушала в смятении, делая вид, что я мало понимаю.

— Боже всемилостивейший! — вскричал молодой человек и кинулся ко мне. Он за руки поднял меня из кресла и, не выпуская, то и дело встряхивая руки мои, он начал горячо объясняться: