— Пришел, — констатировал он. Лицо его утратило сытую округлость, черты стали резкими.

— Ага. — Я пожал ему руку и оглядел заброшенный поселок. В лучах встающего солнца, цвет зданий был насыщенным, никакой пыльной затертости, что видел Изаат посреди дня.

— Как догадался? — Давер смотрел внимательно. Может подозревал во мне агента Антона?

— Компас твой нашел.

Давер немного расслабился.

— Я надеялся, что в нём окажется что-то полезное. И что было дальше?

— Ничего интересного. Сначала мне потерли память, а потом, когда не помогло, сказали — живи как знаешь.

— И ты пришел сюда.

Я развел руками.

— Как и ты.

Давер кивнул.

— Да. И как Дэримон когда-то. Здесь есть хоть иллюзия свободы.

Мы надолго замолчали.

— А как ты догадался? — спросил я, когда тишина стала действовать на нервы.

— Нашел в архиве самое первое досье на Дэримона. Он, оказывается, долгожитель…

— Две тысячи лет, — сказал я.

— Даже больше. А потом он сказал главное — что может почувствовать истинную природу вещи.

— Даже человека, — добавил я.

— Да.

Мы зашли в дом, Давер успел навести здесь порядок, так что помещение не слишком походило на жилище рейдера — ничего не воняло, мусора на полу и столе не валялось, нужные в хозяйстве вещи аккуратно разложены.

— С едой и водой тут большие проблемы, — сообщил Ференц, наливая в воду в жестяную кружку. — Не представляю, как рейдеры выживают.

Я рассказал ему про «заготовки».

— Что ж, я что-то такое и подозревал, — дослушав, обронил Давер. — Всё вокруг — сплошное притворство. Не зря Дэнил с Чеславом их убивали.

— Почему они тебя не убили?

— Понятия не имею, — честно признался Ференц. — Я ведь не шел именно к ним, я хотел увидеть настоящих людей, сам не знаю, что это значит. По правде говоря, я просто бежал от себя, от того что внутри меня. Когда увидел их, думал всё — прирежут. Потом решил, что им нужна помощь. На самом деле, как я понял, они просто изучали меня. Смотрели на реакции элемента города, осознавшего, что он не человек, а часть программы…

— Почему программы? — спросил я. — Они считают, что город — искусственный интеллект?

— Нет, но ты должен признать, что есть в нём что-то близкое к механическому интеллекту: мы ведь части его, но при этом действуем самостоятельно, по заранее заданной программе. Мы искусственные. Ты ведь не хуже меня знаешь — раньше были искусственные интеллекты, от очень простых до невероятно сложных.

— Компьютеры, — сказал я. — У нас для их производства почти все знания сохранились. Только чтобы их делать, нужна развитая промышленность и некоторые редкие элементы. Но мне город больше напомнил божка из древних легенд, создавшего свой народ.

Давер хмыкнул:

— Эта идея меньше ущемляет моё достоинство, поэтому вряд ли она верная.

— Наверное. Так и что с этими двоими? Что они увидели в твоих реакциях?

Давер пожал плечами.

— Трудно сказать. Они много рассказывали об этом мире, о всех других мирах, и тех, кто его населяет. О том, что случилось с человечеством. Потом спрашивали, что я думаю об этом и как бы поступил в той или иной ситуации.

— Понятно, — сказал я. — Ну с тобой хоть поделились информацией. Что же случилось с мирами?

— Их рассказы в значительной мере путаны и больше похожи на мифы. О том, как люди не нашли меж звёзд братьев по разуму и решили поискать в… как бы это точнее назвать? В сопредельном пространстве? В соседней вселенной? Я не знаю, как правильно, да и они тоже. Суть не в этом, главное — зря люди приложили свой исследовательский зуд, к местам, о которых понятия не имели. Потому что в одном может быть пусто, а в другом живут силы, непонятные нам, а может и в принципе непостижимые.

— А мы, получается, последствия общения этих сил с человечеством.

— Видимо так, — Ференц нерешительно потер щетину. — А ты понял, кого искали Дэнил и Чеслав?

— Видимо меня. Только зачем?

— Они хотят уничтожить город. Ты им нужен, потому что у тебя невозможно до конца стереть память, если только не лишить тебя способности чувствовать отпечатки.

— Уничтожить город… — как эхо повторил я. — Они так сильно нас ненавидят? Разве нельзя договориться и стать добрыми соседями?

— С кем им договариваться? — усмехнулся Давер. — С нами, что ли? Да и не хотят они договариваться. Просто у настоящих людей уже нет шансов выжить. Нет ресурсов, которые необходимы, чтобы восстановить цивилизацию. Они обречены. Точнее, были обречены, пока, по стечению обстоятельств, не появились два урода, достаточно близкие к людям, чтобы считать их проблемы своими, но достаточно далекие, чтобы не иметь характерных для человека ограничений.