— Не бурчи, Олег, пусть моются в охотку. — Вадим улыбнулся. — Погоди, брат, ещё придётся не раз им воду греть.

— Зачем?

— Зачем?! Да чтоб, головы помыть. Да, и для женских дел… Всяких.

Головной задумчиво покачал головой. Действительно, мужская неприхотливость в первобытных условиях, никоим образом не сравнится с бабьей притязательностью. Чтобы стать настоящими амазонками, надо месяцами впитывать эту среду. И этого времени бывает недостаточно, чтобы выбить штрихи цивилизации. А у них всего лишь две-три недели.

— Ванька! Я сейчас тебя убью. — Взвизгнула Наташка.

— Я лишь хотел помочь тебе в промывании труднодоступных мест.

— Будешь приставать, я твою башку в ручей окуну. Чтоб мозги промылись.

— Да, ладно, тебе…

Пока девчата, в упряжке с Климовым, занимались приготовлением обеда, Зорин с Головным прошлись вдоль ручья, на предмет какой-нибудь дичи. Сваренный, накануне, теткин плов, уйдёт в обед за милую душу. Останется хлеб, да сухпай. Последнее всегда отодвигается на чёрный день. Впрочем, лето в самом разгаре и дней голодных не намечается. Если ты охотник бывалый, подстреливай, что бежит тебе в руки. А случалось так, что ты заблудившийся новичок, тогда кормись ягодами. Не паникуй только. На кого-нибудь, авось, и выбродишь. А пока думай ясно. И используй то, что тайга даёт. При желании можно и пескарей рубашкой с ручья натаскать. Была бы воля и соображение.

Вадим ухлопал двух куропаток. Обжаренные на прутиках, дымящиеся ломтики мяса — деликатес по вечорке, но это на ужин. Потом пришёл черёд Олега. «Голова» не шибко отличался по мелким мишеням, а посему, не мудрствуя лукаво, завалил крупного бурундука, весом, примерно, килограммов на три, если не более.

— Пока, будя! — На староязычном говоре молвил Вадим.

Вообще, стало довольно приметно, он сам это увидел и осознал. Как только тайга вошла в его жизнь, он, Вадим Зорин, стал мыслить и говорить, как бывало, говорил его дедушка, таёжник до мозга костей.

«Скореча», «будя», «скидывайте», «опосля» — всё это язык издревний. Из поколения шедший в поколение, по таёжным путям-каналам. Ну, чем, не геносвязь.

— По птицам ясно! А вот твою добычу, Олежек, надо сейчас разделать! И шкурку красивую, в кустах оставить. Сам ведь, понимаешь, женщины.

Олег, опять понимающе, мотнул головой. По опыту, пусть даже не по своему, он знал. Женщины на охоте — недоразумение. Конечно, обобщать, не стоит, есть разные бабёхи. Но в большинстве своём, женский глаз на охоте видит не дичь и не промысел, а лишь красивых животных, на которых надо глазеть и слагать стихи. И боже упаси, стрелять. Такие слёзы начнутся. Доходило до истерик. А потом голодный бунт, и ни куска в рот от «красивого животного». Такая вот, борьба мнений.

В дом вошли с двумя птичьими тушками и освежёванной тушкой «чего-то», упакованной в целлофан.

— Ну, как вы тут? По выстрелам не кипишились? — Головной бросил добычу на лавку.

— Нет. — Люся приветливо улыбалась. — Вы же сами просили нас не беспокоиться. А это, что, наш ужин?

— Угу, — кратко промычал Олег. — У Николаича, ещё две куропатки.

— А у нас тоже всё готово! — Наталья приглашающе вскинула руки, указывая на стол.

Небольшой квадратный стол смог уместить на себе алиминевую кастрюлю с горой подогретого плова. Рядом соседствовала «историческая» миска с нарезанными огурцами, зелёным луком. Последнее, чем заканчивался «шведский» натюрморт, — были куриные яйца, сваренные вкрутую, опять же накануне. Горка хлеба.

— Шпроты уж не стали открывать. — Люся сдунула непослушную прядь, — это бы одолеть.

— Одолеем! — оптимистично заявил Ваня. — Просим вас к столу, господа охотники! Не побрезгуйте… Как говорится, чем бог послал!

— Ваня! — Голос Натальи звучал с укоризной. — Кончай дурачиться. Садитесь, Вадим Николаевич, всё давно готово.

— Спасибо. — Зорин про себя, усмехнулся. Девушка картинно обратилась к нему. Уважительно по имени-отчеству, тем самым давая ему бразды правления над кухонной ситуацией. Сядет он, значит все сядут. Скажет: «Погодим». Значит, будут ждать.

— Спасибо! Садитесь, ребята. Пообедаем.

Скрипнула лавка, продавливаемая весом садящихся. Сдвинулись плотнее две табуретки.

Поначалу робко, а потом и посмелее, начали нырять ложки в общаковую кастрюлю.

— Вкусно! — Ваня аппетитно хрустел огурцом, не забывая, однако, про плов.

Потом, немного погодя, прекратил есть. Будто вспомнил о чём-то. Переглянулся с мужчинами. Опять ушёл в думки. Одна Наталья не придала значения этим выкрутасам. Видно, своего парня она хорошо изучила.

— Ну что, опять! — Сказал, едва прожевав, Олег, обратившись к Климову. — Что опять не так? Что, не слава богу? Давай, говори, не томи…

— Ну так, это я… — Ваня вопросительно глянул на Вадима. — Я подумал… Ну, раз взяли… Может, сейчас к месту… Или, как народ посмотрит?

— Что, не понял? — Вадим действительно ничего не понял.

Головной заулыбался.

— Николаич, он выпить предлагает. Но тебя побаивается.

— А-а-а. — Зорин погрузил ложку в плов, отправляя не спеша содержимое в рот, неторопливо прожевал, уставившись в поддон кастрюли, и только затем поднял глаза на Ивана.