«Вот, блин! Прокол! Счас, исправлюсь! — Вадим упёрся в спину чеченского старшака, в надежде завершить начатоё. Но не успел. Совсем близко, в воздухе взвизгнули, не иначе как пули. Совсем близко от лица. Понимание того, что стреляют в него, проступило окончательно, после того, как Вадим, отпрянув от окна, наблюдал, как свинец разламывает кирпичную кладку в верхнем углу. По щеке текла кровь.

«Не пуля. — Потрогал рукой Вадим. — Отскочившийся соколок кирпича. Здесь всё! Позицию спалили. Уходить надо этажом вниз».

Словно, в подтверждение его мысли, верхний стояк стены рухнул, задребезжав, осыпался штукатуркой. Уши заложило, и по нарастающей, усиливаясь, пошло звенеть в левом ухе, а потом звон достиг апогея и оборвался, оставив понимание и ощущение средней контузии. Стреляли гранатомётом в окно, но попали не в проём, а по стояку выше, в стену. Могло быть хуже, но и так тоже, мало не показалось. Вадим тряхнул чугунной головой. «Надо уходить» — Он рывком поднял полупьяное тело, опираясь на СВД, потом качаясь, шагнул в дверь, а вернее в дверной проём, и…

Сознание, что его ударили, пришло позже. Сперва показалось, что его от контузии, повело чуть влево, и как результат приложило об какой-то выступ в проёме или что-то там ещё. Но падая, Вадим растревожил забытую боль в колене, и старый ушиб быстро вернул ясность сознания. Он лежал в правом дальнем углу, винтовка чуть дальше, через пробел к нему, но внимание всё было сконцентрировано на стоящей в проёме двери фигуре. Ярко выраженных примет у врага на войне нет. Когда доходит дело до лобовой стычки: штык в штык; грудь в грудь; разные суть и полярность, не дают ошибиться и, правильно определяют энергетику врага. Тут не зрение. Здесь другое, нечто звериное и первобытное, помогают разобраться в рукопашной, в общей мешанине чужих и своих.

Так что, ярко выраженных примет нет. Но, у этого были. Черная до глаз борода, и не менее черные глаза, магнетически буравящие Вадима. А ещё он улыбался, если можно назвать это улыбкой. Оскал преимущества над павшим. Винтовка лежала близко, но в то же время — далеко. Требовались секунды: податься, дотянуться, навести, нажать. Сейчас, этих секунд у Вадима не было. Бородач наводил на него ствол. СМЕРТЬ БУДЕТ РЯ… Будет?! Наверное, в деле всё выглядит быстро, вернее, так как есть. Но Зорин всё видел пофрагментно, детально и медленно, заворожено глядя на зрачок автомата. А все, потому что он ждал. Ждал, когда разрывающая боль вышибет из него сознание и принесёт небытие. Или есть там, бытие? Наверное, так кролик смотрит на удава, осознавая свою обречённость.

Внезапно оцепенение схлынуло. Чеченец передумал стрелять. Задвинув автомат за спину, он выхватил кинжал. Узкое заточенное лезвие кривого кавказского кинжала, наверняка, не раз уже, кромсало плоть, и сейчас традиционно приближалось к жертве. Холодная матовая сталь сверкала на зимне-осеннем солнце бликами, но сверкающий блик ножа имел обратный эффект, нежели автоматное дуло, и Вадим резво подобрался, гася в себе до поры все болячки и раны. Быть заживо изрезанным, ему не улыбалось. А, тем более что, наслышан о мясницких забавах этих горцев. Зорин мобилизовал себя на схватку. Здесь был шанс, и шанс был вероятен. Пусть даже преимущество не за тобой.

— У-у-а-а!!!

Чеченец сделал обманное движение и громко захохотал, наблюдая как Вадим, пытается обезопасить себя от клинка. Зорину удалось вырваться из опасного угла. И сейчас он кружил в относительно свободном пространстве. Малогабаритная площадь комнаты не позволяла делать широкие перемещения и полноправильный уход от атаки, с последующей ответкой. Вадим сознавал, что в этой сжатой комнатёнке, ему не получится уйти от порезов. Важно было уберечь от ножа жизнеактивные точки.

— Что, гяур вонючий, страшно?! Читай молитву своему собачьему богу! Выползок неверный…

Нож сквозанул в миллиметре от лица. Удары наносились неуловимо хлёстко. Ножом, чича работал отменно, и пришлось оставить мысль о захвате кисти. А ещё шаткий пол, с обломками кирпичей и тесные стены. Плохо… Но страха не было. Была трепещущая наполненность и кураж.

— Я твою голову Теймуру подарю. Ты его брата подстрелил. А он из твоего бараньего черепа пепельницу сделает. У-во-ох!!!

Рубящее саблевидное движение клинка оставило на плече Вадима резаное сечение. Рукав кителя пропитался каплями крови. Глаза врага восторженно блестели. Ноздри его хищно раздувались, улавливая сладкий запах чужой погибели.

Неожиданно Вадим выпрямил осанку, выравнивая дых в полуспокойный тон. Его задело. Задела не физическая боль и капающая кровь. Его задело самодовольное выражение чрнозадого ублюдка. Зорин сладостно ощутил, как каждую его клеточку наполняет ярость. Ярость беспредельно жуткая, животная и беспощадная. Следующий мах врага он видел. Клинок шёл в горло. Движение было, как всегда быстрое, но Вадим его видел от начала амплитуды, а конец её, он определил сам. Удар не попал в цель. Нож прошёл в пяти сантиметрах от уклонившейся мишени. Затем остриём ударил кладку, отщепенил кусок шпатлевки и хотел было вернуться в исходную. Вадим, чувствуя, что успевает, всем весом предплечья припечатал бьющую кисть к стене, а свой правый локтевой сгиб послал чеченцу в лицо. Хрястнули выбитые зубы. Боевик, их с кровью выплюнул, крича утробным воем, выругиваясь уже на своем гортанном наречии. Зорин жёстко, до предела вывернул упрямую кисть врага, словно пытался вывернуть её по резьбе. Почувствовал, как пальцы того дрогнули от боли и разжались, выпуская холодное оружие.