— Пока, что ничего интересного. — Усмехнулся каптёрщик, приплясывая в боксёрском танце.

Усмешка ли его, или вкус крови во рту, а может всё вместе разбудили в Головном старого знакомого волчонка, детдомовского зверёныша. Он закусил губу, набычил лоб и поднял перед собой локти, приглашая соперника повторить атаку.

— Гаси его, Дождь! Он никакой. — Орали боковые зрители.

Подогретый криками, Дождь рванул на сближение, но внезапно нарвался на стопу Олега. Тот выкинул её неожиданно резко, перенеся всю массу тела в итоговую точку задней конечности. Дождю показалось, что тюкнули концом полена в живот. Словно жгутом ноющей болью, перетянуло дыхание. Воздух перестал идти в лёгкие. Каптёрщик зажевал губами и попытался подняться с колен, на которые он упал от столкновения ногой Головного.

— До-ождь! Не сдавай бастион! — Заорали в ухо слева.

Дождь трижды присел, заставляя прокачать дых, выпрямился, но от нового удара уйти не успел. Олег, со всей пролетарской ненавистью обрушил кулак на его челюсть. Каптёрщика отбросило на задних крикунов, которые не дали ему упасть и вернули в исходную вертикаль. Теперь пришла очередь Дождя трясти головой, дабы оправиться от шока.

— Нормальный ход… — Сдавленно прохрипел он, собираясь в стойку.

Теперь он не спешил, как раньше. Закружил рядом, примеряясь к сопернику взглядом. Удар под «солнышко» сбил его спесь и заставил уважать противника. Олег, тоже не торопился лезть под град боксерских ударов, выжидая более благоприятный момент. Какое-то время, они просто пугали друг друга движениями, но потом Олегу надоело, и он попытался с разворота выписать удар ногой в корпус, однако, Дождь вовремя закрыл живот, и пятка пребольно встретилась с локтём. На пару секунд Олег охромел, припадая с ушибленной ноги на здоровую. Дождь этим воспользовался и сорвал дистанцию, навязывая Головному ближний бой. Удары посыпались с частотой барабанной дроби. Часть их них Олег потушил, низко опуская лоб, но надежда, что кулак травмируется о лобную часть, оказалось тщетной. К тому Дождь был тёртый боец и норовил, в этом случае, наподдать снизу. Попытка захватить кисть, не принесла успеха. Каптёрщик бил коротко и быстро. Два раза Олег ответил более менее удачно, осязав фалангами кулака лицевую часть оппонента. Но это была капля в море. За резким боксером ему было не угнаться. Олег почувствовал, что теряет победу.

— Что, Бурый? — Услышал самодовольную речь Олег. — Хотел застареть до срока? Ты у меня летать будешь, как ласточка… Толчок в сортире будешь драить щёткой…

Головной облизнул губы и тряхнул чугунной головой «Уход с линии атаки. — Вспомнил он слова Вадима Николаевича. — Главная концепция поединка. Не можешь бить… Уходи… Не встречайся в лобовую с сильным противником!»

Левый глаз, похоже, заплывал, но Головной всё ж сделал усилие над собой, перестраивая текущую тактику. Он полностью опустил руки вниз, открывая лицо для противника, тем самым демонстрируя свою открытость. Уловка старая… Но, тем не менее, Дождь купился, и в прыжке выкинул убойную правую в челюсть Головному. Побитый и шатающийся противник, однако, вместо того чтобы принять этот удар и успокоиться на полу, расписавшись в поражении, неизвестно как, ушел из под атаки, размашистым, круговым движением руки, сбивая направление его кисти от цели. Дождь провалился в пустоту, а Олег на миг, оказавшись от боксёра справа, закончил приём почти в идеале. Ту руку, которой отбил прямой удар каптёрщика, он послал назад раскрытой ладошкой. Ладонь впечаталась пятернёй в лицо соперника, опрокидывая его голову затылком назад. Правильный этот приём выглядит тогда, когда встречным движением другой руки придержать неприятеля за шею. Тем самым гарантируется, что ладонь захватившая лицо запрокинет голову до отказа. А вместе с ней опрокинется всё тело назад. Со второй рукой Олег не успел… Дождь, упал и так. Словно лицом нарвался на шлагбаум. В спортзале такие падения принимают маты. Здесь матов не было, и каптерщик грохнулся об пол громко, на миг, перебив орущие глотки болельщиков. Тут же, поднимающемуся Дождю подскочил Головной и хлёстко опустил кулак в нижний уровень лица. Поскольку удар был послан в движущуюся цель, кулак попал в надбровную часть, но, тем не менее, каптёрщик приложился второй раз и теперь поднимался значительнее медленнее. Правил Олег не нарушил, добивания были оговорены, тем более, что для Головного исход схватки имел решающее значение. Слишком уж недвусмысленная была ставка. И всё-таки, Дождь поднимался, очумело мотая головой… Он не валялся и десяти секунд. Олег понимал, что если не он, сейчас… Дождь оправится и обязательно его «сделает». Без вариантов. Поэтому глухо зарычав, Головной кинулся к Дождю, чтобы укачать его жёстко. Итогово. Замахнулся. Но ударить не успел… Его оттащили, спеленав руки, плечи и голову. «Здесь тебе и звездец» — Устало и обречённо подумал Олег, представив, как с десяток рук и ног колошматят его тело.

Впрочем, всё закончилось иначе… Дождь, конечно же, поднялся, и даже порывался дальше драться. Но его оттащили, также как и Олега. У каптёрщика была серьёзно рассечена правая бровь. Кровь обильно собиралась на ресницах и капала, стекая по щеке вниз, где на майку, а где на пол. Бой остановили за невозможностью продолжать. Сава, посовещавшись, объявил результаты. Выяснилось, что побеждённых здесь нет: Дождь, хоть и упал, но встал быстро и решительно был боеспособен, и кто знает, если б не кровь… Бурый, не проиграл потому что, последний удар и итоговая точка была поставлена им.

Как-то так вышло, что яркость поединка переродило отношение «недовольных» дедов к Олегу. Достаточно многие, кто ещё недавно злобно ворчал в его сторону, смотрели теперь на него с благовейным восторгом. Ещё бы… Уронить кулакастого Дождя в два движенья, было весьма непросто. Судьба Бурого была решена однозначно. Старые подходили к Олегу исключительно, чтобы поздравить и похлопать по плечу. О его соц. положении никто больше не заикался. Дождю обработали рану йодом и налепили широкую полоску пластыря на бровь. На всякий случай, он спросил, у покидающего учебный класс светлоусого старика:

— Сава?! Вопрос закрыт?

Тот обернулся, с ещё неприкуренной сигаретой в зубах, кивнул усмехнувшись:

— Конечно! Мог бы не спрашивать…

Незаметно вслед за Савой разбрелись остальные. Кто-то ушёл курить, кто-то спать. Вечер, начавшийся с застолья, и кончившийся смачной драчкой, перестал быть томным. Словно в кинотеатре включили свет, и впечатлённый зритель начал расходиться. Остались лишь немногие: Рюха, Слон, Лопата, Сазон, Дождь и он, конечно же, ныне уже не Голова, а Бурый.

Они сидели за столом с недоеденным десертом, дули на свежезаваренный чай в чашках и незатейливо общались.

— Кто такой Версан? — Спросил Олег, осторожно щупая своё лицо.

Только сейчас стало ощущаться, как ему здорово набили морду. Битые места стали припухать, а левое подглазье заволокло гематомой.

— Был такой, в нашем призыве пацан. — Начал рассказывать Дождь. — С Махачкалы вроде. Тимур Версанов. На азера не похож, морда славянская, но духовитый я тебе скажу… Деды его не «решали» как мы тебя, а сразу под «пресс». Замесили калганом, он с недельки две отлеживался в госпитале. Вышел. Думали, сломался… Какой там… С роты «дедов» — двоих замесил в тесто.

— Причём Хорвату раздробил челюсть и отправил его туда, откуда сам вернулся! — Доложил справа от Олега Сазон, чернявый ротный дедок.

— Ага! — Продолжил Дождь, осторожно отхлёбывая горячий чай. — Пришёл в казарму, притащил с собой увесистую железяку. Где он эту арматуру надыбал, непонятно… Только пообещал всем, кто к нему сунется проломить черепушку. Серьёзно так пообещал. Убедительно. Деды поглядели на него, поматерились, поматерились и притухли. И очень скоро, Версан ходил по части гордо расстегнутый и ушитый не по праву. Почти как ты, Бурый…