Кейт заметила фермерский дом, крашенный белой краской, с черной шиферной крышей, как и все крыши в этой маленькой стране, не имеющей выхода к морю; дом был окружен рощицами голых дубов. Летом они, видимо, дают хорошую тень. Земли вокруг дома вдоль и поперек разделяло множество низких каменных перегородок, наполовину осыпавшихся, выглядевших словно древнеримские развалины и напоминавших остатки стен, разъединявших когда-то гигантские комнаты какой-нибудь виллы — обеденные залы, огромные фойе, вомитории, в которые эти древние римляне блевали, когда в желудке уже не оставалось места, чтобы насладиться следующим блюдом.

Она максимально сбросила скорость и посмотрела в зеркало заднего вида, вновь убедившись, что никто за ней не следит. Нигде не было видно ни легковых машин, ни грузовиков, ни тракторов; деревянные ставни на окнах наглухо закрыты. И ни единого признака жизни, никаких местных обитателей в этом отдаленном доме, замкнувшемся в гордом одиночестве под охраной дубов и сосен.

Места на обочине, чтобы поставить машину, не было — дорожное полотно резко и опасно обрывалось в глубокие дренажные канавы. Подъездная дорожка к дому проходила сквозь узкий разрыв в каменной стене, перегороженной цепью, защелкнутой на висячий замок. На одной из каменных колонн у въезда — маленькая белая эмалированная табличка с номером 141, выписанным черным. Значит, это действительно дом номер 141 по рю де Пен, Бигонвилль, Люксембург.

Кейт остановила машину посреди дороги. Особо здесь не развернешься — никаких площадок, где можно подождать обитателей дома. Она огляделась по сторонам — на протяжении полумили вокруг нет никакого укрытия. И пробраться в дом тоже невозможно.

Странное место для штаб-квартиры компании, стоящей двадцать пять миллионов евро. Это больше напоминало убежище, берлогу, где можно залечь, спрятаться.

Дюжина мамочек, собравшихся на вечеринку, сидели на барных табуретах вокруг высокого стола. Не прошло и получаса, как большинство уже были подшофе.

Эту вылазку Кейт придумала, чтобы разгрузить мозги, запутавшиеся в неразрешимой ситуации. К тому же она ведь должна поддерживать видимость нормальной жизни. Это всегда являлось составляющей ее подготовки как агента, оперативного сотрудника, было частью карьеры, частью ее самой: что бы ни происходило, веди жизнь обычного человека. Занимайся повседневными делами, встречайся с рядовыми людьми. Не давай повода расспрашивать, сомневаться в тебе, что-то насчет тебя выяснять. Никогда ничего не объясняй не в меру любопытным людишкам, вообще не отвечай ни на какие вопросы, которые могут возникнуть после твоего исчезновения. Старайся не возбуждать подозрений, иначе кто-нибудь подумает, что ты совсем не то, чем представляешься.

Сидевшие вокруг стола мамочки вовсю развлекались сплетнями и слухами, необоснованными, злобными. У этой муж трахается со своей секретаршей. У той бебиситтером работает известная всей школе шлюха. Эти чехи, которых все считают богачами? Вздор, они нищие. А эта громогласная вульгарная техаска, у которой трое детей? Да она же проходит курс лечения от бесплодия — хочет заиметь четвертого.

А эта, как ее бишь, она и впрямь такая и сякая…

А Кейт тем временем размышляла о собственном муже, о том, что он натворил и еще собирается натворить. И откуда он взял эти пятьдесят миллионов евро; не может быть, чтобы именно тем способом, в котором его подозревает ФБР, то есть попросту украл.

Она незаметно положила на стол банкноту в десять евро, пока никто не смотрел в ее сторону, и вышла, словно направляясь в дамскую комнату. Но на самом деле прихватила из стойки свой зонтик и выскользнула на улицу, в туман, под свет плавающих в испарениях уличных фонарей, к похожему на статические разряды бормотанию текущей рядом реки, пополняемой тающим снегом.

Вокруг моста впереди теснилось множество кафе, каждое со своей тайной микроатмосферой, полной дыма и звуков: в одном — воплей болельщиков, следящих по телевизору за матчем по регби; в другом — завываний попсы, орущей из музыкального автомата; криков пьяных в стельку тинейджеров в третьем, где висел плакат, запрещающий вход любому, не достигшему шестнадцати лет, и поэтому привлекающий сюда всех шестнадцатилетних юнцов города.

Миновав мост, Кейт вошла в длинный, хорошо освещенный тоннель, вырубленный в скале, на которой был выстроен haute ville. [85] Грубо обтесанные стены пестрели граффити, слегка попахивало мочой, как в любом городском тоннеле, даже в самых чистых, вылизанных городах. Ей требовалось пройти с сотню футов наверх, чтобы добраться до своего квартала, расположенного на этой скале, — отличное физическое упражнение, если бы она отправилась туда по рю Ларж, но сегодня Кейт не хотелось никаких упражнений. Ей нужны ответы на вопросы, а не тренировка сердечной мышцы; ей сейчас хотелось быть дома, наедине с собственными мыслями. Следовало еще расплатиться с бебиситтером и отпустить ее, пока муж играет в теннис с агентом ФБР, который за ним следит. Кошмарная каша!

Из прибывшего лифта высыпались парочка тинейджеров, два типчика, похожих на банковских клерков, и одинокая женщина, которая поймала взгляд Кейт и изобразила на лице нечто вроде солидарности.

Кейт вошла в лифт — одна — и стала ждать, когда он тронется. Потом услышала топот ног в тоннеле — кто-то спешил, хотел успеть. Похоже, мужчина — тяжелые шаги, широкая поступь. Она нажала кнопку, еще и еще — нерациональный и бессмысленный порыв, но все же понятное и приемлемое действие.

Двери закрылись в тот момент, когда мужчина подбежал и попытался вставить руку в щель между сдвигающимися стальными панелями, но опоздал на долю секунды.