Население, которое во время второго президентского срока Ельцина и после его отставки было склонно оценивать его недоброжелательно, постепенно пришло к такой же неоднозначности оценок. В апреле 2000 года фонд «Общественное мнение» попросил репрезентативную выборку взрослых оценить, какую роль сыграл Ельцин в истории России — положительную или отрицательную. Только 18 % воспринимали его в положительном свете, тогда как негативно отозвались о нем 68 %, а 14 % не смогли ответить. Вскоре после смерти Ельцина опрос повторили. К этому времени количество положительных и отрицательных оценок сравнялось: 40 % респондентов считали вклад Ельцина положительным, 41 % — отрицательным, 19 % затруднились с ответом. В 2007 году среди респондентов, которые полностью доверяли президенту Путину, позитивные оценки предыдущего президента на 13 % опередили негативные, вероятно вследствие хвалебного прощания, которого Путин удостоил Ельцина в апреле 2007 года, а также того, что изначально Ельцин был его покровителем. Разрыв составлял от 10 до 12 пунктов среди лиц моложе 35 лет, имеющих высшее образование и жителей крупных городов [1635] . Эти результаты более благоприятны, чем показанные в аналогичных опросах, касающихся оценки деятельности Михаила Горбачева [1636] .

После гибели советского коммунизма не прошло и двадцати лет. Большинство сходится в том, что дать итоговую оценку Ельцина и его роли в истории можно будет лишь через одно-два поколения. Сейчас самое большее, что мы можем сделать, — это лишь набросать приблизительный эскиз. Таким эскизом и является моя книга, в которой я показал многие парадоксы и несовершенства Ельцина. Парадоксальность его не исключает вынесения вердикта, а несовершенства не мешают итоговой оценке оказаться положительной.

Оценивая деятельность и личность Ельцина, полезно вспомнить наводящий на размышления трактат о «героях истории», написанный в 1940-х годах американским философом Сидни Хуком. Хук различает два типа героев — «событийного человека», являющегося лишь бледной имитацией героя, и «человека, творящего события», зовущегося героем по праву. Оба типа появляются «на развилках истории», когда людские проблемы можно решить разными способами. «Событийный» человек оказывается в нужное время в нужном месте и совершает тривиальный поступок, который толкает участников событий к выбору того, а не иного пути. Человек, творящий события (в качестве примера Хук приводит Цезаря, Кромвеля, Наполеона и Ленина), обнаруживает развилку, а «также, можно сказать, помогает создать ее». Он не просто выбирает один из путей — его интеллект, воля и темперамент повышают шансы на успех [1637] .

С момента своего появления в советском промышленном комплексе в 1950-х годах и до назначения московским наместником КПСС в 1980-х Ельцин был личностью исторически незначимой или, как максимум, человеком «событийным», скованным структурами и рутиной, которые давали возможности лишь для незначительного новаторства. Чтобы понять, имеет ли он право называться героем истории, нужно анализировать богатый событиями отрезок с 1985 по 1999 год.

Как нам узнать человека, «творящего события»? Ельцин, как и любой другой кандидат, должен соответствовать пяти критериям.

Первый критерий отвечает на вопрос, способен ли проверяемый лидер «выйти из ряда» и взглянуть на актуальные проблемы свежим взглядом (важность этого умения отмечает Эрик Эриксон в «Истине Ганди»). Это, по словам Эриксона, происходит только тогда, когда есть «слияние между глубокой личной потребностью и национальной тенденцией», результат которого в определенный период жизни человека становится «движущей силой» перемен [1638] .

Вплоть до среднего возраста Ельцин оставался в ряду. Однако в конце 1980-х и начале 1990-х, движимый внутренними сценариями испытания и бунтарства и изменениями социальной среды, он нарушил установленный порядок и скрепил свой личный путь с более масштабными тенденциями. Так ему удалось превратить политическое крушение в реабилитацию, а реабилитацию — в политическое преимущество и победу. Его дар заключался не в оригинальности или глубине мышления, но в способности превращать абстракции в идиомы, доступные обычным людям. От рефлекторного популизма он перешел к программе демонополизации через демократизацию, рыночные реформы и децентрализацию, что отвечало основным проблемам времени, и делал это так, чтобы постоянно хотя бы на полшага опережать своих соперников [1639] . Это дало ему возможность руководить рождением нового государства и попыткой строительства для него нового яркого будущего.

Второй критерий, выделяющий человека, творящего историю, — это способность к «политическому суждению», по меткому выражению Исайи Берлина. Эта способность предполагает умение видеть политическую ситуацию во всей ее полноте, синтезировать целое из отдельных фактов и не поддающихся учету данностей, отличать «то, что имеет значение, от всего остального». Берлин проводит аналогию с автомобилистом, въезжающим на неустойчивый мост. Водитель, обладающий способностью к «дорожному суждению», даже без технических знаний о крепости опор или тяг, «полуинстинктивно» чувствует, выдержит ли этот мост вес его машины [1640] . В общественной жизни способность к политическому суждению нужна лидеру, чтобы увидеть развилку, о которой пишет Хук, и не перепутать ее ни с чем другим.

Ельцин несомненно обладал способностью к политическому суждению. Оно было основано преимущественно на инстинктивном чутье, которому Берлин придавал особое значение. Именно интуиция, а не грандиозные теории в 1986–1987 годах подсказала ему, что постепенные реформы Горбачева обречены на крах. В главе 8 упоминалось, как Горбачев отозвался о ельцинском умении чувствовать ситуацию и свою управляющую роль в ней: «Царь должен вести себя по-царски». Горбачев не мог воспользоваться такой силой; Ельцин мог и ею воспользовался. В 1991–1992 годах внутренний голос убедил его в том, что для введения новой России в стремительно развивающийся мир необходим «большой скачок наружу». Под влиянием этого внутреннего голоса Ельцин решил рискнуть во время конституционной коллизии 1992–1993 годов и вступил в президентскую гонку 1996 года. После переизбрания и лечения он интуитивно попытался изменить ход реформ, а когда это не удалось, пытался спасти их. И хотя его способность к политическому суждению ни в коем случае не была непогрешимой, его видение снова и снова оказывалось зорче, чем у его противников — от Горбачева до Руслана Хасбулатова, Геннадия Зюганова и Юрия Лужкова.

Третий критерий потенциально великого лидера состоит в том, имеет ли он талант к выявлению и использованию новых источников политической силы. Например, Роберт Каро в своем фундаментальном исследовании жизни и карьеры Линдона Джонсона отмечает, что, как лидер большинства в американском сенате в 1950-х годах, Джонсон «искал силу в таких местах, о которых до него никто даже и не думал, и находил ее. Он создавал новые силы, с потрясающей изобретательностью и воображением трансформируя парламентские приемы… настолько всеохватно, что эти приемы превращались в совершенно новые механизмы и техники» [1641] . На Капитолийском холме Джонсон менял процедурные правила, приспосабливал их под свои нужды и ими манипулировал.