— Ты что, Глиб, сам себя так изувечил? — произнес Шекспир вместо приветствия.

— Помощник шерифа решил поиграть моей головой в теннис дубинкой вместо ракетки.

— Надеюсь, тебя хорошо кормят.

— Еще бы, господин Шекспир. Особенно мне по вкусу сырые крысы. А что касается баланды, то, что на входе в мой организм, что на выходе, она не слишком меняет свой запах и цвет.

Шекспир повернулся к Слайду.

— Гарри, господин Глиб считает свое пребывание здесь вполне приятным. Он сохранил чувство юмора. Может, стоит отправить его в «Литтл-Из», что в Тауэре…

Слайд хихикнул.

— Я слышал, что в это время года сидеть в тюрьме на Вуд-стрит особенно неприятно.

Шекспир повернулся к заключенному.

— Итак, Глиб, мне донесли, что ты желаешь что-то сообщить. Надеюсь, я не напрасно потратил время, проделав сюда путь, ибо если это не так, пеняй на себя.

Глиб запустил пальцы в свою кишащую вшами шевелюру, из которой выпало несколько личинок. Он подобрал одну и съел. Когда Шекспир удивленно поднял бровь, Глиб застенчиво улыбнулся.

— Это же еда, господин Шекспир. На том, что нам здесь дают, даже мышь долго не продержится.

— Итак, что ты хотел мне рассказать?

— Вы даете слово, что меня освободят, когда услышите, что хотели?

— Только все тщательно проверив.

— А можно мне забрать свой пресс?

— Нет, Глиб. Думаю, его уже разрубили на дрова. Но если мне понравится то, что ты расскажешь, я оставлю немного монет, чтобы тебя кормили.

Глиб беспомощно пожал плечами.

— Тогда мне остается только принять ваши условия. Вы хотели знать, где я услышал о смерти леди Бланш Говард. Я расскажу. О кусочке кости и серебряном распятии, найденным в теле той леди, мне рассказала сама мамаша Дэвис. Мне думается, что вам хотелось бы это узнать.

— Мамаша Дэвис? Что за мамаша Дэвис?

— Та самая мамаша Дэвис, а что есть другая? Знаменитая колдунья, которая приготовила приворотное зелье для графа Лестера.

— Хочешь сказать, что эта женщина существует? — Шекспир был раздражен. Ему были нужны сведения, а не слухи.

— Конечно, господин Шекспир. Она — источник большинства моих сплетен.

— Я считал, что это плод воспаленного воображения какого-нибудь паписта.

— Нет, что вы. Она существует. Знаменитая ведьма, которая может приворожить достаток или порочность, любовь или убийство, что пожелаете. Но плата за ее услуги велика, вроде той, что сейчас плачу я.

— Ты полагаешь, что в неприятностях, что с тобой приключились, виновата эта мамаша Дэвис?

— Еще бы. Я не смог выплатить ей полную сумму. Больше такой ошибки я не совершу, господин Шекспир…

— Где можно найти эту ведьму?

Глиб уныло хохотнул.

— Вы ее не найдете. Она сама вас найдет.

— Но как, скажи на милость, она узнает, что я ее ищу?

— Она же ведьма. Ей известно то, о чем другие даже не догадываются.

Шекспир обернулся к Слайду.

— Ты слышал об этой женщине?

Слайд неспешно кивнул.

— Не хотел бы я попасть к ней в немилость.

Чутье подсказывало Шекспиру, что подобным россказням нельзя верить. Однако, ведьма она или нет, она что-то знала об убийстве леди Бланш.

— Глиб, когда она меня найдет?

— Очень скоро.

— А где она живет?

— Витает в воздухе.

— Что за чушь ты несешь! Как выглядит эта женщина?

— Она может оказаться и грязной старой каргой, которой место в «Ньюгейте», или прекрасной и соблазнительной девицей.

— А когда ты с ней встречался, как она выглядела?

— По правде сказать, она очень походила на мою мать. Но я знаю, что иногда она принимает облик кошки, это ей проще всего.

При этих словах Шекспир рассмеялся так громко, что заключенные обернулись, чтобы посмотреть, кому так весело в этой отвратительной тюрьме.

— Кошка! Тогда, видимо, ты ее съел. Ты останешься здесь, Глиб. Единственной твоей надеждой на освобождение остается эта мамаша Дэвис, — хотя я сильно сомневаюсь, что она вообще существует, — которая найдет меня и все прояснит. Хорошего дня. Я оставлю шиллинг тюремщику, чтобы тот купил тебе еды, хотя ты этого и не заслуживаешь.