— Молодец, что вообще в него попал. Ты хорошо его рассмотрел?

— Нет. Но, быть может, я узнаю его по манере бежать. Могу сказать лишь, что у него нет бороды, он высокий, стройный и быстро передвигается.

— Будь начеку. Я велел предупредить хирургов, врачей и аптекарей на случай, если он будет искать лекаря или лекарства.

Шекспир покинул переполненный людьми Королевский док и, продираясь через толпу, направился в Дептфорд-Стрэнд, чтобы сесть в лодку, которая отвезет его в Лондон, но остановился, — вместо этого Шекспир повернул к дому Говарда Эффингемского.

Дверь открыл дворецкий Робин Джонсон. Похоже, он не удивился, снова увидев Шекспира.

— Надеюсь, лорд-адмирал был не слишком суров с вами, господин Шекспир.

— Нет-нет.

— Уверен, он, как и любой другой человек, хочет, чтобы дело было расследовано, но беспокоится о репутации своей семьи. Для Говардов сейчас не лучшие времена, как вы, я уверен, понимаете.

Шекспир все понимал. За последние полвека на пиках у входа на Лондонский мост слишком часто появлялись головы казненных Говардов.

— Конечно. Но я хотел поговорить с вами, Джонсон. Мы могли бы побеседовать в каком-нибудь тихом месте? Недолго.

Джонсон провел Шекспира через зал, затем по боковому коридору и вниз, в свою комнату в той части дома, где жили слуги. По сравнению с роскошной залой хозяина комната дворецкого была просто убогой, но в ней горел камин, стояли кресла и небольшой дубовый стол.

— Это мое убежище, — сказал Джонсон, — здесь я прячусь от дневных забот и планирую работу слуг.

На Джонсоне была соответствующая его положению дворецкого одного из самых влиятельных людей Англии ливрея: белый шелковый камзол с золотой отделкой и черные лосины. Он был красивым мужчиной лет тридцати или чуть старше, среднего роста, с темными волосами и подстриженной бородкой. Его приятная внешность и обаяние заставили Шекспира задуматься. Он вспомнил, что Кэтрин Марвелл мимоходом обронила, что леди Бланш и ее любимый не могли быть вместе. Женщина благородного происхождение не может сочетаться браком со слугой.

— Итак, господин Шекспир, чем могу помочь?

— Я хотел бы узнать больше о леди Бланш.

— Как я уже говорил вам, мы все скорбим об этой утрате.

— Как давно вы служите у лорда Говарда?

Джонсон был непреклонен.

— С детства. Моя мать работала на кухне его светлости. Я был воспитан в этом доме и дослужился до дворецкого.

— Уверен, что вы усердно трудились. Вы жизнерадостный человек. Наверняка, все вас очень любят.

— Надеюсь.

— А леди Бланш вы нравились?

— Господин Шекспир, что вы хотите этим сказать?

— Вы были ее любовником?

Джонсон погрузился в молчание. Затем произнес:

— Скажите, господин Шекспир, если я буду говорить с вами откровенно, вы не передадите мои слова его светлости?

Шекспир внимательно посмотрел Джонсону в глаза, и ему показалось, что он не лжет, но этого было недостаточно.

— Как вы понимаете, Джонсон, я не могу этого обещать. Но я могу заставить вас говорить правду. Так что лучше начинайте первым. Я уважаю честность. Иначе вас допросят с пристрастием, чего бы мне очень не хотелось.

Джонсон кивнул. Слабая улыбка скользнула по его губам.

— Надеюсь, что понимаю, о чем вы. Да, господин Шекспир, я был ее любовником. Нет, больше, мы любили друг друга. Ее смерть разбила мне сердце.

— Будь она жива, вы должны были стать отцом ее ребенка?

Казалось, еще немного и Джонсон расплачется, но он сдержался.

— Да. Но нам было бы нелегко. Его светлость ни за что не позволил бы ей связать свою жизнь с простолюдином. Мы хотели бежать во Францию или еще куда, но, боюсь, это было бы невозможно. Как бы мы там жили?

— Это под вашим влиянием она приняла католичество?

Джонсон отвернулся, чтобы Шекспир не видел его страданий.

— Не совсем так. Мы много беседовали. Долгое время она была одинока, большинство членов семьи ее не принимало, за исключением его светлости. Она приходила ко мне, и мы часами разговаривали обо всем: о религии, музыке, науке, о серьезных вещах для нас, молодых людей, но нам был очень интересен и окружающий нас мир. У нас было много общего, поскольку в этом доме мы оба были чужаками. Однажды она спросила меня, не католик ли я. Наверно, у нее были какие-то догадки на этот счет. Я признался, что католик. Ее это очень заинтересовало, и я согласился взять ее с собой на мессу. Там она и познакомилась с Кэтрин Марвелл, с которой, как я понимаю, вы знакомы, как и со многими другими.