На рассвете Шекспир и Слайд сели на лошадей, пересекли Лондон и через Нью-Гейт выехали за пределы городской стены. Они держали путь на Флит-лейн, где надеялись застать Валстана Глиба врасплох.

— Там, — наконец произнес Слайд. — Вот это место. — Падал снег, копыта лошадей бесшумно ступали по заснеженной пустынной дороге. Они остановились, и Шекспир проворно спрыгнул со своей серой кобылы. Он передал поводья Слайду, у которого все болело после вчерашнего нападения, но он настоял на том, чтобы сопровождать Шекспира.

— Останься здесь с лошадьми. Я пойду один.

— Зовите, если понадоблюсь.

— Хорошо.

Это был высокий дом с деревянными перекрытиями и с огромным нависающим вторым этажом, заслонявшим почти весь свет от занимающейся зари. Замка не было, поэтому Шекспир сразу вошел в дом. В прихожей было пусто. Он прошел в другую комнату, побольше, где обнаружил печатный пресс в окружении коробок с литерами. Стоявший у стены пресс высотой в человеческий рост был довольно хрупкой конструкцией. Шекспир прекрасно знал, как он работает; свинцовые литеры буква за буквой вставлялись вместе с гравюрами на дереве в печатные формы на специальной стойке, похожей на двухстороннюю подставку в форме буквы «А». Затем заключкой — специальными клиньями — формы стягиваются и покрываются чернилами, после чего вставляются в дно пресса, где на форму кладется бумага. В процессе печати пресс прижимали к листку бумаги. Рядом лежала стопка газетных листков. Это были отпечатанные экземпляры «Лондонского вестника», чернила уже высохли, и оставалось только распространить газету. Шекспир взглянул на листки и едва сдержал смех.

«В Темзе обнаружено невероятное морское чудовище» — гласил первый заголовок. Под ним было следующее: «Предсказатели считают чудище знамением дьявола».

Очевидно, Валстан Глиб прекрасно знал читательские вкусы своих клиентов, но упустил то, что Шекспиру показалось самой яркой новостью дня: Мария, королева Шотландии, скоро останется без головы.

Шекспир поднялся по ступенькам. На втором этаже из-за двери раздавался храп нескольких человек. Он отодвинул щеколду и вошел. В комнате стояла огромная кровать под балдахином, в которой, как ему показалось, лежала монолитная груда из человеческих тел. Пройдя в комнату, окна которой были закрыты ставнями, он увидел, что в кровати находилось трое: две женщины и один мужчина. Мужчина спал посередине и громче всех храпел, хотя его подружки от него не отставали. Шекспир наклонился и, протянув руку над лежащей на спине одной из женщин, дородной проституткой с широко открытым ртом и обрамлявшими ее лицо темными волосами, потряс мужчину за плечо.

Он приоткрыл глаза.

— Чего надо?

— Вставай. По королевскому делу.

— Какому делу?

— Королевы Елизаветы, и если не хочешь провести день у позорного столба, советую пошевеливаться. Сию же секунду!

Мужчина резко сел и осмотрелся.

— Что все это значит?

— Меня зовут Джон Шекспир, я здесь по королевскому делу. Вставай, Глиб.

Мужчина зевнул и почесал в затылке.

— Вам нужен другой. Меня зовут Фелбригг.

Шекспир наклонился, схватил мужчину за взъерошенный чуб и запрокинул ему голову. На лбу красовалась большая буква «Л».

— «Л» — означает «Лжец», Глиб. Тебя заклеймили за то, что ты присваивал плоды труда других. — Шекспир отпустил его.

Глиб пожал плечами и осклабился, словно ученик, которого застукали за тем, как он списывает у товарища.

— Ладно, дайте мне одеться.

Две женщины начали просыпаться.

— Что случилось? — спросила одна.

— Ничего. Спи.

— Милый, ты меня уже разбудил.

— Тогда одевайся и проваливай. И сестрицу не забудь. — Глиб повернулся к Шекспиру. — Простите, сэр. Тяжелая ночь, крепкий эль. — Он встал с кровати и начал натягивать рубаху и штаны. Кивнув в сторону двух женщин, он произнес: — Неплохо для холодной февральской ночи. Если хотите, могу познакомить.

У Шекспира не было настроения для фривольных шуточек.

— Спускайся вниз, Глиб. У тебя неприятности.

Глиб стоял в комнате, где находился пресс, и, опустив плечи, почесывал в паху.

— Что, последствия «французской любви»?

— Да это тут у всех, кого я знаю, господин Шекспир.

— Это многое говорит о твоих знакомых. — Шекспир указал на пресс. — Есть лицензия от Стейшнерз-Холл, [37] выданная Тайным советом?

— Конечно, господин Шекспир.

— Тебя заклеймили как лжеца, Глиб, ты таким и остался. Если не скажешь правду, твой пресс ликвидируют, а листки уничтожат. Но это еще не все, Глиб, ты будешь отвечать по всей строгости закона за подстрекательство к мятежу, что, на мой взгляд, синоним слова «измена».

— Господин Шекспир, но это всего лишь слухи, безобидные новости для лондонцев. В них нет ничего такого. Вот, взгляните, сэр. — Глиб протянул экземпляр Шекспиру. — Всем интересно узнать об этой гигантской рыбе. Весь город только об этом и судачит. Какой от этого вред?

Шекспир вырвал листок из его руки, смял и бросил на пол.

— Меня не это интересует, Глиб. Меня интересует убийство леди Бланш Говард. Откуда ты узнал об этом? — с этими словами Шекспир вытащил листок из-за пазухи камзола.