— На меня напали, господин Шекспир. Забрали кошелек. Он подошел сзади. Не успел я вытащить меч из ножен, как он повалил меня на лед и начал бить по лицу Взгляните на одежду. — Слайд стянул накидку, которая осталась относительно невредимой, но его прекрасный желтый камзол был порван и перепачкан грязью.

Шекспир позвал Джейн и попросил принести теплой воды и полотенца, чтобы промыть раны.

— Где ты был, Гарри?

— В Холборне. Я зашел в несколько харчевен и таверн, чтобы собрать слухи. Как глупо я попался!

Пришла Джейн и принялась промывать раны на лице Слайда. Шекспир налил ему большой бокал вина со специями.

— По крайней мере, я узнал, где найти Валстана Глиба, — сказал Слайд. — Похоже, на Флит-лейн у него стоит печатный пресс. Мне сказали, что бывает он там нечасто — у лисы много нор, — но, возможно, он появится там завтра рано утром.

— Болит сильно?

Слайд отпил вина.

— Голова гудит так, словно меня обухом по голове огрели, но жить буду.

— Ты уж, пожалуйста, живи. Переночуй здесь. Джейн постелет тебе наверху.

— Хорошо, господин Шекспир. Но мне нужно рассказать вам еще кое-что.

— Я слушаю.

— Может, это пустяк, но два дня тому назад в «Маршалси» состоялся странный обед. К двум священникам пришли четверо посетителей. Вместе они преломили хлеб и пили вино, [35] а один из священников отслужил мессу.

Шекспир уже слышал о подобных вещах, это случалось и раньше. Режим в тюрьмах «Маршалси» и «Клинк» был довольно свободным для сидящих в них католических священников. Его это не особенно заботило.

— Ты узнал, кто были эти люди?

Слайд улыбнулся, и тут же пожалел об этом: улыбка оказалась слишком болезненной.

— Ну, — начал он, — имена священников не так важны. Это Пигготт и Пламмер. Пиггот — жалкое создание, по которому виселица плачет, а Пламмер — мой информатор. Он давно отошел от католической церкви, и ему платят за то, чтобы он оставался в тюрьме. Католики оплачивают ему еду, а я — информацию.

— А остальные?

— Три благородные дамы, все из известных католических семей — леди Френсис Браун, молодая девица по имени Энн Беллами и леди Танахилл.

Шекспир удивился.

— Леди Танахилл? Она сильно рискует, ведь ее муж в Тауэре. А эта девица, Беллами, уже потеряла двух братьев — их повесили за связь с заговорщиками из Бабингтона.

Слайд кивнул.

— Но был еще и шестой, последний член этой компании, который заинтересовал меня больше всего. Его зовут Коттон, и он — священник-иезуит.

Шекспир нахмурился.

— Еще один иезуит?

— Да, господин Шекспир. Еще один. Сомнений быть не может, если верить Пламмеру.

Как, размышлял Шекспир, этого иезуита могли не заметить люди Уолсингема? Его шпионы в Риме и других английских колледжах знали имена и перемещения всех английских иезуитов, во всяком случае, так все думали. Уолсингем получил информацию о том, что Саутвелл и Гарнет на пути в Англию, еще до того, как они подняли парус во Франции. Это была зловещая новость, ибо означало, что по Англии свободно разгуливают уже три иезуита. Уолсингема такое известие не порадует. Да и королеву тоже. Ей не понравится, что по ее королевству шастают священники-иезуиты.

— Конечно, есть и другая вероятность, — произнес Слайд уголком разбитых губ. — Мне кажется, что Коттон — не настоящее имя этого священника. Возможно, он тот, кого мы ищем. Роберт Саутвелл.

— Как он выглядел?

— Мне сказали, что он был хорошо одет. Золотистые волосы, живые серые глаза, держался уверенно. Ходят слухи, что Саутвелл — красавец. Один священник говорил мне, что в Дауэй [36] все называли Саутвелла «Прекрасный английский юноша».

— Что ж, Гарри, нужно узнать о нем все.

Слайд, морщась от боли, встал и потер шею.

— Еще кое-что, господин Шекспир.

— Да?

— Человек, который избил меня, уходя, сказал мне кое-что на прощанье.

— Что именно?

— Трудно было разобрать. В ушах звенело, но, кажется, он произнес следующее: «Это еще не конец, Слайд». Откуда ему известно мое имя, если он всего лишь воришка?