— Клянешься ли ты Богом Всемогущим, что ребенок, которого ты держишь, тебе не принадлежит?

Роуз показалось, что в доме холодней, чем снаружи под студеным зимним ветром. Здесь очень странно пахло, словно она находилась на скотобойне. Она вспомнила скотобойню на Ньюгейт-стрит, где она покупала мясо для хозяйского стола.

— Клянусь, сэр, это не мой ребенок. Мой малыш, Уильям Эдмунд Дауни, был украден. Сэр, пожалуйста, помогите мне. Я знаю, что это только вам под силу.

— Где ваш муж, миссис Дауни?

— Он погиб, сэр. В прошлом месяце, когда он был в ополчении и находился на дороге Майл-Энд-Грин неподалеку от постоялого двора Клементс-Инн, его аркебуза взорвалась.

С притворным сочувствием Топклифф коснулся ее руки, затем притянул Роуз к себе.

— Мне жаль слышать это, миссис Дауни. Англии нужны такие мужчины. С хорошенькими женами подобное не должно происходить.

Глаза Роуз наполнились слезами при воспоминании о трагедии, но она сдержалась. Тогда, месяц назад, она была уже на сносях, а муж поздно приходил домой после учений, где он овладевал умением обращаться с аркебузой и пикой. Роуз знала, что он, как и тысячи других добропорядочных мужчин, исполнял свой долг, неделями упражняясь в поле или среди кирпичных стен артиллерийского двора. Он сам пошел на службу, записавшись в состав добровольцев гильдии плотников. Такие мужчины, как ее муж, должны были остановить испанцев. В тот день Роуз ждала его на дороге, но так и не услышала его бодрой поступи и не увидела его широкой улыбки. Навстречу Роуз вместо ее супруга вышли шесть членов его ополчения, толкая перед собой телегу, содержимое которой она приняла поначалу за тушу убитого животного. Затем она поняла, что в телеге окровавленные останки ее мужа, и потеряла сознание. Позже ей рассказали, что его аркебуза дала осечку, взорвалась и, разлетевшись на куски, перерезала ее мужу горло. Они были женаты меньше года: их обвенчал епископ Лондона, который позже крестил их дитя. Ее супруга звали Эдмунд, а Роуз звала его Мунд. Он был красив собой, этот широкоплечий сельский плотник с радушной улыбкой. В день их венчания они едва дождались благословения епископа, чтобы наконец уединиться в комнате, срывая друг с друга одежду. Когда он погиб, Роуз показалось, что жизнь кончена. По ночам она тосковала по его телу. Воспоминания о нем вызывали у нее лишь слезы. А когда спустя неделю родился малыш, Роуз почувствовала, что жизнь понемногу возвращается к ней. Это был чудесный здоровый ребенок, мальчик. Она дала ему имя Уильям Эдмунд, но звала его Мунд, как когда-то называла его отца. Он должен был стать новым мужчиной в ее жизни.

— Проходи в дом, — сказал Топклифф, обняв ее за плечи, — и выпей пива, утоли жажду.

Если бы Роуз предложили пройти через врата ада, вряд ли это напугало бы ее больше, но все же она не могла отказать этому человеку. Она знала, что Топклифф жесток, а еще, что он обладает властью. Элли Мей, ее подруга с рынка, сказала, что она должна пойти к Топклиффу, ибо он умеет видеть, что у каждого на душе, и посвящен в такие темные тайны, о которых больше никому ничего не известно.

В испещренных желтыми пятнами зубах Топклифф сжимал странную длинную деревянную трубку с дыркой, то и дело затягиваясь и выдыхая дым. В изумлении Роуз уставилась на это зрелище: ей показалось, что он выдыхает клубы серы от адского пламени, так как никогда прежде она не видела ничего подобного. Топклифф рассмеялся, видя ее удивление.

— Это курительная трубка с табаком из Нового Света.

Он приказал одному из слуг принести выпивку, а другому — разжечь огонь в камине и, видя, что тот, согнувшись в три погибели у решетки камина, пытается раздуть мехами огонь, обругал его за нерасторопность.

Топклифф принялся расспрашивать Роуз о том, чем она зарабатывает на жизнь и где живет. Она рассказала, что работала помощницей на кухне в доме одной знатной дамы, но оставила работу, когда вышла замуж за Эдмунда. Однако после смерти мужа ее приняли обратно, на прежнюю работу.

Топклифф слушал рассказ Роуз улыбаясь и обнажая свои крепкие потемневшие зубы. Наконец он вынул трубку изо рта.

— Что ж, Роуз, мне бы хотелось помочь тебе. Нужно найти мать этого выродка.

Он притянул Роуз к себе.

— Надо заботиться о подданных Ее величества, не так ли? Особенно о вдове такого добропорядочного молодого мужчины, отдавшего жизнь за свою государыню. Расскажи мне, Роуз, где был украден твой ребенок?

Она очень хорошо помнила тот день. Это случилось на прошлой неделе, когда малышу было всего двенадцать дней от роду. Роуз отправилась на рынок за сыром и соленой свининой, держа завернутого в пеленки младенца на руках. Она принялась спорить с торговцем и на мгновение положила малыша в корзинку, так как в руках держала покупки, а ей еще нужно было отсчитать фартинги, чтобы заплатить за них. Спор затянулся, и мгновение, когда она выпустила маленького Мунда из рук, обернулось несколькими минутами. Разгоряченная спором Роуз наклонилась, чтобы взять малыша, и в ту же секунду ее гнев превратился в ужас, ибо ребенка не было. Вместо него в корзинке лежало это чудовище, это дьявольское отродье.

— Что ж, нужно найти маленького Уильяма Эдмунда, — наконец произнес Топклифф. — Но сначала, Роуз, мы познакомимся поближе.

Топклифф крепко обхватил Роуз.

Она не сопротивлялась, так как ожидала нечто подобное в качестве платы за услугу. Одним движением он задрал подол платья и нижнюю юбку Роуз, повернул ее с силой, которой она не могла противостоять, и ни слова не говоря, с привычным безразличием овладел ею.

В крипте собора Святого Павла над трупом леди Бланш Говард стоял искатель мертвых [11] в заляпанном кровью фартуке. После долгого молчания своими сильными руками он с профессиональной осторожностью принялся поворачивать голову бедняжки то так, то эдак, осматривая ее раны; то же он проделал и с ее грудью и прочими женскими органами. Он поднял едва сформировавшееся тельце ребенка, по-прежнему соединенное пуповиной с телом матери, и осмотрел его со всех сторон. Затем он ощупал голову женщины, осмотрел подмышки, области под коленями и подошвы.