Итак, мы поселились. Прежде всего я достаю деньги, солидную пачечку, с помощью перочинного ножика поддеваю приклеенный к полу красный палас, укладываю там наш капитал и придавливаю его сверху широкой ножкой кровати. Прекрасный получился сейф. Я всегда делаю что-нибудь подобное. В крайнем случае, засовываю деньги в кресло или лучше в телевизор.

Кстати о сейфах. В Сингапуре был такой глупый случай: в «Кингс-отеле» в номере люкс стоял сейф для личного пользования, очень красивый, похожий на маленький холодильничек, с кнопочками, с дисплейчиком. Я попробовал его приподнять — килограммов сто, наверное! Тогда я решил положить деньги под сейф. Я ведь русский человек, а разве русский человек может доверять сейфам, которые с дисплейчиками? Вот под сейфом искать не станут, решил я и наклонил «холодильничек», совсем немножко наклонил, на несколько градусов, но этого оказалось достаточно — сейф завыл, как тысяча пожарных машин. Звук влетал в голову и превращал ее в резиновый шар. Я рванулся к розетке, выдернул вилку, но это не помогло — сейф работал на аккумуляторах! Смешно.

Правда, сейчас такой сейф можно купить в десятке магазинов Москвы, но тогда мы никак не ожидали подобной подлости. Причем служащие отеля делали вид, что ничего не слышат, — очевидно, не впервой. Так и провизжала эта железка все положенные десять минут, после чего у меня весь вечер болела голова, а деньги я все-таки спрятал в диване.

Как и предполагалось (точнее, было смутное ощущение, основанное на большом опыте), Валентина отказалась от прогулок по городу, сославшись на измученность (ее словечко). Ужинать никто не хотел, так что выманить Валентину на улицу под предлогом посиделки в кафе тоже не представлялось возможным. Короче говоря, нам с Машей ничего не оставалось делать, как переодеться (тоже в нарушение планов) и выйти на прогулку одним, без мамы.

Маше уже тринадцать, она почти москвичка, то есть в Москве говорит совершенно по-московски, но стоит ей уехать, как сам собой возвращается к ней ее «исконный» южнороссийский говор — слова как-то незаметно вытягиваются, не сминаются на окончаниях, не торопятся. Сейчас лето, июнь — в Москве, разумеется, каникулы. В эквадорских школах, как мне известно, учебный год начинается в октябре, так что у нас целых два или даже два с половиной месяца до того момента, когда придется заниматься беготней со всякими справками и медкомиссией. Эти месяцы нужны нам как воздух — их намечалось истратить на визы, компанию и прочие связанные с этим делом проблемы.

Отель «Алстон» находится в центре туристского района. Туристов здесь много, хотя большинство из них — проездом в Амазонскую сельву или на Галапагосы. Остальных интересует только юг, южная часть Кито.

Кстати, я так и не выяснил, что, собственно, означает название города. По-английски это слово пишется через «q» и «u» и до странности близко глаголу qut — покидать. Кто кого покинул в этих горах и ради кого? Впрочем, слово-то наверняка индейское.

Когда, будучи еще в Москве, я прочел, что Кито живет-поживает на высоте аж две тысячи восемьсот метров, то сначала принял эти цифры за опечатку. Много лет назад я проработал один сезон фотографом-экскурсоводом в Приэльбрусье, раз сорок поднимался на станцию «Мир» — это три тысячи шестьсот. Не очень-то высоко, конечно, но дышалось с трудом, особенно если не сидишь на месте, а бегаешь высунув язык, развлекая сонных с похмелья отдыхающих из солнечного Узбекистана или еще более сонных (по той же причине) — из несолнечной Сибири. Причем станция «Мир» покрыта вечным снегом, и еще на полтора километра вниз — все снег и снег. А здесь, почти на той же высоте, дышать очень легко. Горы вокруг совсем лысые, бурые, ни малейшего признака белизны. И не бывает здесь ни глубоких снегов, ни кровожадных эльбрусских метелей. Число «двадцать два» описывает местный климат как нельзя лучше — двадцать два по Цельсию весной, двадцать два — летом, двадцать два — осенью и так далее. Правда, никакой осени или лета нет вообще.

Хотя, как выяснилось, погода в Кито непредсказуема до такой степени, что может одарить вас неожиданным осенним дождем, стремительно сгущающимся в плотный ноябрьский холод, а на следующее угро вдруг открыться солнечной, пронзительной кавказской весной, полной птиц и цветов. За одну неделю побываешь и в осени, и в весне, и влете, причем в любой комбинации, вот только зима не наступает никогда. За исключением одного дня, но об этом позже.

А сегодня под быстро темнеющим небом я гуляю с Машей по запутанным улочкам. И непонятно, пока не прочтешь вывески, что это за домики с оранжереями, палисадниками, занавесочками, коваными железными заборчиками, полукруглыми калиточками. Так и ждешь, что выглянет из окошка розовощекая бабуся с большой чашкой чая в руке. Но в домиках никто не живет, все это офисы, офисы, офисы. В основном, разумеется, туристические, в соответствии с районом.

Мы петляли без цели, сворачивали с одной улочки на другую, прислушивались к смешному испанскому говору прохожих, а самым ярким впечатлением того вечера оказалось индейское кафе-столовая, как мы назвали про себя это заведение. Темно-зеленое деревянное строение, длинное и низкое, без дверей, с открытым проемом. Внутри — такие же длинные столы с лавками вместо стульев. Нет, мы не заходим, мы смотрим и медленно шагаем мимо. И наталкиваемся на отвратительный котел, заполненный серыми вареными хвостами неизвестно каких животных, обрезками кишок, всяким ливером… Все кипит, булькает, распространяя мерзкий запах.

Маша смеется, зажимает нос. Проскакиваем. Кошмар! Неужели кто-то будет есть такое, да еще и деньги заплатит?

Кафе, судя по всему, очень рассчитывает на иностранцев. Существуют такие любители все пробовать на своей шкуре, отчаянные головы. Вообще Эквадор — экзотическое место, едут сюда в основном искатели острых ощущений, среди которых каждый второй и есть любитель все пробовать, поэтому, думаю, это смрадное кафе имеет определенный успех. Я же, по слабости нервной системы, хвостов так и не отведал. И слава богу.

Но нас ожидало еще одно развлечение — мы заблудились. Я по-испански — сорок слов, Маша — ни одного. В кармане какая-то мелочь, то есть я вообще не знаю сколько, с усталости перепутал курс доллара и потому как-то неуверен насчет такси. Кроме того, у меня с детства дурной пунктик — никогда ничего не спрашиваю у прохожих, нахожу дорогу сам. В крайнем случае могу обратиться к полицейскому, но полисмены в Кито — большая редкость.

— Это недалеко, — успокаиваю я нас обоих. — Мы гуляли чуть больше часа, бродили кругами, значит, отель где-то рядом.