Главный уже может говорить, и он говорит:

— Миша, млядь, что это за херня? — он показывает пальцем на экран.

— Не понял, сэр.

— Сейчас ты поймешь, мальчик, я тебе все сейчас объясню, — голос главного переходит на свистящий шепот. — Я спрашиваю, что это за херня с преемником? Кто, млядь, санкционировал эти обезьяньи прыжки с голой жопой?

— Сэр, ну, я бы сказал…

— Да ты не мямли и выплюнь хрен изо рта. Говори.

Референт с каменным лицом закрыл свой блокнотик с тиснением фамильного герба на обложке из телячьей кожи и безразлично произнес, как бы даже про себя:

— Ты и санкционировал, старый мудак. А что, твое, — он выделил голосом слово «твое». — Решение не согласовано?

Молодой человек поднял глаза к потолку, показывая направление тех сил, с которыми надо согласовывать все важные решения.

— Но как я мог это сделать? Я же был… Я же болен! — главный выглядел растерянным.

— А я ебу, как ты это сделал! Пришел секретный код для начала операции «Преемник» со всеми инструкциями. От тебя пришел, с твоим личным секретным кодом по всем каналам.

— И какие были инструкции?

— Сделать кросс-трансплантацию мозга и органов между «Иван Иванычем» и «Петр Петровичем». Высший Совет только проштамповал твое решение.

— Херня какая-то! Я же был без сознания…

— Да кто тебя знает. Может, ты сейчас без сознания.

— Нет! Ты что…

Референт достал из кармана компактный приборчик для инъекций и с некоторой даже ленивцей ввел главному в грудь смертельную дозу полония. Традиции неназываемой секретной службы Ее Величества следовало блюсти неукоснительно.

С этого момента место Главного санитарного врача Роспотребнадзора оказалось вакантным.

Геринг сидел в своем кабинете в полной прострации. Как они могли провернуть все это без его хотя бы молчаливого согласия? Руки у него дрожали, когда он набирал номер спикера Высшего Совета. Через пару секунд на экране монитора появилось безмятежно тупое лицо этого друга по ПТУ самого Папы. Как обычно, его вид вызывал у Геринга ассоциации с вышедшем на пенсию токарем средней квалификации.

— Да, Славик. Как дела?

— Хреново, и ты знаешь это лучше меня.

— Откуда? Я ни сном, ни духом. Что случилось?

Геринг едва сдержался, чтобы не объяснить токарю, что случилось, на языке токарей. Вместо этого он сказал:

— Вы там совсем охренели, гомосексуалист-асы?

Лицо токаря приняло явно искренне охреневший вид. Такое токарям не сыграть.

— Славик, в чем дело?

— Вы, млядь, пересадили мозг моего родного брата и генерала госбезопасности в тело дряхлого старика!

— Не забывайся, Слава, ты говоришь о высшем руководстве…

— На копье я вертел ваше руководство! Почему не спросили меня?

Токарь еще больше удивился:

— Мы спрашивали, и ты согласился.

Геринг не верил своим ушам.

— Кого вы там спрашивали и когда?

— Да тебя спрашивали. Ты еще в вертолете летел. Да у нас и запись есть. С твоим, сука, хлебальничком.

Геринг отключился. Почему-то он сразу поверил, что так все и было. Отсутствующим взглядом он обвел свой просторный кабинет и неожиданно заметил нечто большое, стоящее в углу. Было уже темно, и он никак не мог понять, что это такое — темное, громоздкое, как огромный сундук.

Он включил верхний свет. В стеклянном кубе с синей водой плавала мертвая девка, которую он пристрелил сегодня днем. И у нее были открыты глаза.

ФИДЕЛЬ:

Меня давно беспокоило одно несоответствие в поведении гастов: одни из них тупо лезли на рожон, но сами никогда оружие не применяли, давили просто массой — так под ногами тупой толпы погибли игровые кланы, что наши союзники, что «Мертвецы»; другие же гасты при первой возможности обзаводились оружием или любым предметом, который мог бы стать оружием — обрезок трубы, арматура, ну, нож прежде всего. Были и другие отличия, но не столь существенные. Так, условно «мирные» гасты всегда держались толпой, и их относительно легко можно было остановить на заранее подготовленных позициях; те же, кто носил оружие, проникали в город по одиночке, просачиваясь под видом местных жителей, дорожных рабочих или дворников, что вовсе не мешало им потом организовываться в шайки. Для себя я тут же назвал первый вид гастов «дехканами», а второй — «горцами», не знаю даже почему, просто эти слова пришли на ум первыми.

Самым простым и логичным объяснением этого различия и было предположение Ивана, что есть два различных производства гастов. И решив проблему с реактором и лабораторией в Печатниках, мы не остановим нашествие самых опасных и агрессивных элементов. Кроме того, в условиях наступления федералов и пиндосов, проблема гастов временно отходила на второй план. Просто приходилось учитывать наличие этой вот третьей силы неизвестной нам природы.

Я тут же ловлю себя на этом выражении — «третья сила неизвестной нам природы». Что это со мной такое? Я никогда не думал в таких выражениях, я ведь простой боец, может быть, чуть поопытнее своих ребят… Тем не менее, эти слова не кажутся мне чужими, что странно.